Чтение онлайн

понимание дхианы, сильно отличающееся от общераспространенной практики.

Дзэн-буддийская традиция изображает Бодхидхарму как свирепого с виду человека, с густой бородой и проницательным взглядом широко открытых глаз, которые, однако, кажется, готовы мигнуть. Легенда рассказывает, что однажды он уснул во

время медитации и так рассердился на себя потом, что вырвал себе ресницы; упав

на землю, они проросли первым чайным кустом. С тех пор дзэн-буддийские монахи

употребляют

чай как средство против сна. Он так хорошо проясняет и укрепляет

сознание, что есть поговорка: “У Дзэн (чамь) и чая (ча) — один и тот же вкус”.

Другая легенда гласит, что у Бодхидхармы от долгого сидения в медитации

отсохли ноги. Отсюда те очаровательные японские символические куклы Дарума, которые изображают Бодхидхарму в виде безногого ваньки-встаньки, с центром

тяжести, расположенным так, что, как его ни толкай, он встает. Японское

стихотворение о куклах Дарума гласит:

Jinsei папа korobi Ya oki.

Такова жизнь. Семь раз вниз, Восемь раз вверх!

Легендарная беседа Бодхидхармы с императором Лянг-У дает представление о

резком и прямом характере учителя. Император подробно описал все, что он

сделал для распространения буддизма в своей стране, и спросил, что заслужил он

своими

138

деяниями. При этом он исходил из распространенного мнения, что постепенное

накопление заслуг, порожденных добрыми делами, ведет ко все лучшему

существованию в будущих жизнях и будет увенчано достижением нирваны. Но

Бодхидхарма в ответ сказал: “Ровно ничего!” Такой ответ подорвал веру

императора в буддизм, и он спросил: “Каков же в таком случае основной принцип

святого учения?” Бодхидхарма ответил:

“Да оно пусто, в нем нет ничего святого”, — “Кто же тогда ты, кто стоит перед

нами?” — “Я не знаю”, — был ответ. [2, с.3].

После этой беседы, которая весьма разочаровала императора, Бодхидхарма

удалился в монастырь в Вей, где по преданию провел девять лет в пещере, “уставившись в стену” (пигуань). Судзуки считает, что это выражение не следует

понимать буквально, что оно описывает внутреннее состояние Бодхидхармы, который освободил свой ум от всех. понятийных представлений. [74, т.1, с.170-171]. Так он жил, пока однажды к нему не пришел монах Шень-гуан, а вслед

за ним и Хуэй-ко (486-593 возможно!), который впоследствии и стал его

преемником в качестве Второго Патриарха.

Хуэй-ко не раз просил Бодхидхарму дать ему наставления, но все время получал

отказ. Однако он продолжал сидеть в медитации у входа в пещеру Бодхидхармы, терпеливо ожидая на снегу, когда тот сжалится. Наконец, доведенный до

отчаяния, он отсек себе левую руку

и преподнес ее учителю как доказательство

своей беспримерной искренности. Тогда Бодхидхарма, наконец, спросил Хуэй-ко, что ему надо.

“У меня нет в уме (синь) покоя,— сказал Хуэй-ко.— Пожалуйста, успокой мой ум”.

“Вытащи его и покажи его мне,— ответил Бодхидхарма, — тогда я успокою его”.

139

“Но когда я начинаю искать свой ум,— возразил Хуэй-ко,— я никак не могу

обнаружить его”.

“Ну вот,— рявкнул Бодхидхарма,— я и успокоил твой ум”.

В это момент у Хуэй-ко и произошло просветление, его дунъ-у или сатори, так

что этот разговор призван служить первым образцом того, что стало характерным

приемом обучения в Дзэн. Это образец вень-да (по-японски — мондо) или

“вопроса-ответа”, иногда весьма приблизительно переводимого как “дзэнская

история”. Большая часть литературы Дзэн состоит из таких анекдотов — причем

многие из них гораздо менее понятны, чем этот. Их цель — ввергнуть

вопрошающего в некое внезапное озарение или же испытать глубину его интуиции.

Поэтому эти диалоги нельзя “объяснить”, не испортив их эффекта. В каком-то

смысле они подобны анекдотам, которые не вызовут ожидаемого смеха, если “соль” их требует специального разъяснения. Его или понимаешь сразу, или не поймешь

вообще.

Следует учесть, что эти анекдоты лишь изредка имеют символический характер, и

даже когда это так, — не это свойство в них главное. Так бывает, когда диалог

содержит аллюзии, памятные обоим участникам. Но в противоположность

комментариям, которые дает Жерне [40], я не считаю, что соль мондо в передаче

неких буддийских истин с помощью символов. Сатори, которыми они очень часто

увенчиваются, ни в коем случае не является простым нахождением решения

загадки. Что бы ни делал и ни говорил учитель Дзэн — это всегда прямое и

спонтанное выражение его “таковости”, его природы Будды, и поэтому то, что он

“выдаст”, — не символ ее, а она сама. Дзэн-буддийское общение — это “прямое

указание” в

140

соответствии с принципами Дзэн, суммированными в традиционном четверостишии: Быть вне учения и за пределами традиции, Не опираться ни на слова, ни на символы.

Указывать прямо в ум человека

Увидеть собственную природу и достичь просветления*.

Преемником Хуэй-ко, по преданию, был монах Сэн-цань (ум. 607 г.), и их первый

разговор имеет ту же форму, что диалог Хуэй-ко с Бодхидхармой. Только Сэн-цань

просил у учителя не покоя ума, а “очищения от заблуждений”. Ему приписывают