Путь Дзэн
Шрифт:
легендарного буддийского императора Ашоки, внука Чандрагупты Маурья, который в
262 году до нашей эры принял буддизм. Оставленные Ашокой надписи на скалах, по
сути, передают тот же смысл, что и социальные учения Палийского Канона, подчеркивая необходимость ахимсы,, или не-насилия, по отношению к людям и
животным, и излагая общие предписания для жизни мирян. Вскоре после 400 года
н.э.
Кумарадживы, но наши сведения об истории Индии на протяжении шестисот лет, последовавших за смертью Ашоки, столь скудны, а данные, содержащиеся в самих
сутрах, так неясны, что остается лишь отнести возникновение сутр к этим
четыремста годам, то есть где-то между 100 годом до н.э. и 200 годом н.э. Даже
даты рождения и смерти выдающихся личностей, связанных с этими сутрами — Асвагхоши, Нагарджуны, Асанги и Васубнандху — известны весьма приблизительно.
Традиция самой Махаяны относит происхож
дение учения к проповедям Будды, обращенным к его ближайшим ученикам, но до
времени сокрытым от публичного обнародования, поскольку мир тогда еще не
созрел для них. Эта идея — идея “отсроченного откровения” — хорошо известный
прием,— он дает возможность созреть традиции, развиться содержанию, скрытому в
первоначальном зерне учения. Явные противоречия между более ранними и
позднейшими доктринами при этом объясняются тем, что их связывают с различными
уровнями истины, от наиболее относительных до абсолютных, которых школа
Аватамсака (по всей вероятности, намного более позднего происхождения) насчитывает по меньшей мере пять. Однако проблема исторического происхождения
Махаяны не имеет непосредственного значения для понимания Дзэн, который, будучи скорее китайской, чем индийской формой буддизма, появился тогда, когда
буддизм Махаяны уже созрел. Поэтому мы перейдем к изложению важнейших учений
Махаяны, из которых впоследствии и развился Дзэн.
Махаяна отличает себя от буддизма Палийского Канона, называя последний “Малой
Колесницей Освобождения”, (хина — малая, яна — повозка), а себя — “Большой
(маха) Колесницей”,— большой потому, что она содержит большое богатство упайя, методов достижения нирваны,— от утонченной диалектики Нагарджуны, чья цель — освобождение сознания от любых фиксированных концепций, до школы Сукхавати, или Чистой Земли, учения об освобождении через
Бесконечного Света, который, как считают, достиг просветления за много эонов
до рождения Гаутамы. Эти методы включают даже Тантрический буддизм, согласно
которому
101
освобождение может быть осуществлено с помощью повторения сакральных формул и
слов, т. е. дхарани, и особых видов йоги, в том числе йоги половой любви, осуществляемой с шакти, или духовной женой
Пресловутая “развратность” майтхуны, как называется эта практика, — целиком на
совести и в умах христианских миссионеров. На самом деле отношения с шакти — все что угодно, но не распущенность — это уровень подлинно зрелого понимания, уникальная попытка мужчины и женщины действительно осуществить совместное
духовное развитие. Это ведет к освящению половых отношений, что, по логике, и
должно было бы явиться составной частью католического воззрения на брак как на
таинство.
При первом знакомстве с Палийским Каноном создается впечатление, что нирвана
может быть достигнута за счет настойчивых усилий и строжайшего самоконтроля и
что ищущий должен отказаться от всех прочих дел и стремиться только к
достижению этого идеала. Сторонники Махаяны, возможно, правы, считая, что
Будда обучал этому лишь как упайе, “искусному методу”, с помощью которого
ученик мог ясно убедиться на собственном опыте в абсурдности такого порочного
круга,— когда желаешь не желать или пытаешься избавиться от эгоизма, полагаясь
только на свое эго. Ибо именно к этому выводу и приводит следование учению
Будды. Отрицательные результаты подобной практики можно было бы счесть прояв _________
Более полное обсуждение этого вопроса см. S.B.Dasgupta An Introduction to Tantric Buddhism (Calcutta, 1952) и Sir John Woodroffe Shakti adn Shakta (Madras and London, 1929)
102
лением лени и недостатка характера, но правдоподобнее выглядит версия, что те, кто упорствовал в своем “самоосвобождении”, просто не замечали заключавшегося
в нем парадокса. Всякий раз, когда Махаяна проповедует освобождение путем
собственных усилий, она использует этот довод лишь как средство привести
индивидуума к ясному осознанию иллюзорности его эго.
Многое указывает на то, что одним из самых ранних представлений Махаяны
явилась концепция Бодхисаттвы как не просто потенциального Будды, но существа, отказавшегося от нирваны и тем самым достигшего более высокого духовного