Чтение онлайн

положении сидя. Множество изображений Будды показывают его медитирующим сидя, в особой позе, называемой падмасана — поза лотоса — со скрещенными ногами и

вывернутыми пятками, лежащими на бедрах.

Сидячая медитация вопреки распространенному мнению не является “духовным

упражнением”, тренировкой, преследующей какую-то скрытую цель. С точки зрения

буддизма, это просто наилучший способ “сидения”, и совершенно естественно

оставаться сидя, раз делать нечего и тебя не пожирает нервное возбуждение. Для

беспокойного

западного темперамента сидячая медитация представляется

определенной дисциплинарной мерой не из приятных, потому что мы совсем не

умеем “просто сидеть” — без угрызений совести, без ощущения, что для

оправдания своего существования необходимо делать что-то более важное. Для

успокоения этой мятущейся совести приходится представлять себе сидячую

медитацию как упражнение, дисциплину, преследующую особую цель. Но с этого

самого момента она перестает быть медитацией, (дхъяной) в буддийском смысле

слова, ибо там, где есть цель, где есть стремление и достижение результатов, там нет дхъяны.

Слово дхъяна (пали — джхана) есть санскритский исток китайского слова чань и

японского дзэн., так что его совершенно необходимо осозна 94

вать для понимания Дзэн-буддизма. “Медитация” в общеупотребительном смысле

слова как “обдумывание” или “размышление” — наиболее ошибочная его

интерпретация. Но другие варианты, такие как “транс”, “погружение” — еще хуже, т. к. они наводят на мысль о гипнотическом состоянии. Лучше всего оставить

дхьяну без перевода и ввести ее в наш язык так же, как мы сделали это со

словами Нирвана и Дао*.

В буддийской терминологии слово дхъяна включает в себя значения двух слов: смрити и самадхи, и точнее всего оно переводится как состояние объединенного

однонаправленного сознания. Оно однонаправлено, во-первых, в том смысле, что

сосредоточено на настоящем, ибо для ясного сознания не существует ни прошлого, ни будущего, а только данный миг (экакшана),— то,.что западные мистики

называли “Вечное Сейчас”. Во-вторых, оно однонаправлено в том смысле, что

является состоянием сознания, где неразличимы

________

“Палийский Канон” (Виная Питика, III,3-6 и Маджхима Никайя, 1, 349-52) перечисляют восемь разновидностей джханы: четыре рупа-джханы и четыре

арупа-джханы. — стадии джханы с формой и без формы. Первые четыре постепенно

овладевают понятиями (витакка) и дискурсивным мышлением (вичара), с помощью

самадхи создавая невозмутимость (уппекха). Иными словами, ум возвращается к

своему естественному состоянию целостности и недвойственности, он перестает

цепляться за переживание с помощью символов

дискурсивного мышления. Он

воспринимает мир уже без слов и без понятий. Далее располагаются четыре стадии

аруна-джханы, которые описаны как стадии “Безграничного пространства”, “Безграничного сознания”, сферу “Ничто” и сферу “Ни перцепции, ни апперцепции” (Ни восприятия, ни не-восприятия). Это стадия Постижения ума своей собственной

природы. В момент своей смерти Будда, как считают, вошел в паринирвану, т.е.

окончательную нирвану из четвертой рупа-джханы.

95

познающий, познавание и познаваемое.

Татхагата (т.е.Будда) является тем, кто видит то, что видно, но он не осознает

(на мaннаmu - или “не различает”) увиденное, неувиденное, видимое или

видящего. То же самое относительно слышимого, ощущаемого, познаваемого — он не

мыслит о них в таких категориях.

Что означает слово дхъяна, трудно почувствовать еще и потому, что наш

(английский) язык не допускает употребления переходного глагола в безличном

предложении. Там, где есть “познавание”, грамматическая условность требует

назвать кого-то, кто познает, и что-то, что познается. Мы так привыкли к этой

конвенции речи и мышления, что никак не можем признать, что это всего лишь

условность и что она не всегда совпадает с действительным переживанием

познания. Когда мы говорим “сверкнул свет”,— уже легче пробиться сквозь

грамматическую конвенцию, и заметить, что “сверкание” и есть свет. Но дхъяна, состояние ума освобожденного, или просветленного человека, естественно, свободна от того, чтобы смешивать конвенциональные понятия с реальностью.

Интеллектуальное неудобство, которое мы ощущаем при попытке представить себе

процесс познания без четкого “кого-то”, кто познает, и “чего-то”, что

познается, подобно стеснению гостя, прибывшего на официальный прием в пижаме.

Ошибка эта относится не к бытию в целом, а к нашей традиции.

____________

Аннутара Никайя, II, 25.

96

И вот мы снова видим, как конвенция как майя измерений и описаний населяет мир

призраками, которые мы называем существами и предметами. С такой силой

завораживает, гипнотизирует нас власть конвенций, что мы начинаем верить в эти