Чтение онлайн

– Где ты взял деньги?

– Отец дал...

– Ничего при этом не сказал тебе?

Гено молчал, понурив кудрявую голову.

– Видрал!
– свирепо вмешалась мать.
– Как сыдорова козла!

– А когда и где ты передал деньги Зазе?

– Через три дня. Возле кафе "Ветерок".

– Он был один?

– Один...

Епифанов хотел спросить что-то еще, но ему помешало появление нового персонажа. Лицо этого персонажа, необыкновенной конфигурации, все скошенное на одну сторону, а с другой будто обрубленное топором, похожее благодаря этому на чебурек и такого же золотисто-жареного цвета,

просунулось в дверь и быстро оглядело присутствующих. Потом дверь открылась пошире, и в кабинет проникло пухлое тело, принадлежащее Квантаришвили-старшему.

В последующие несколько минут мы стали свидетелями поразительного феномена, уникального явления в области физиогномики. Старый хинкальщик ухитрялся одновременно грозно кричать по-грузински на жену, даже ногами топать в неподдельном гневе и при этом бросать на всех остальных присутствующих стеснительные, извиняющиеся взгляды, молящие о прощении за столь бесцеремонное вторжение. Его костлявая половина сначала пробовала вяло сопротивляться, но потом покорно затихла.

– О чем он говорит?
– спросил я у Кантария.

– Костерит ее на чем свет стоит за то, что пошла в милицию, не посоветовавшись с ним. Он глава семьи, имеет право на уважение, конспективно перевел Нестор.

Квантаришвили между тем закончил свой монолог и перевел дух.

– Извините, - сказал он по-русски, довольно отдуваясь.
– Если не укажешь жене на ее недостатки, она найдет их в тебе.
– И приказал: Пойдем, Манана, и ты, Гено, тоже.

– Погодите, - остановил их Епифанов.
– Если я правильно понял, ваша жена пришла сюда с просьбой вернуть мошенническим путем выигранные у вашего сына деньги. А вы, стало быть, отказываетесь от них?

Квантаришвили замер на пороге.

– Я?
– спросил он с огромным изумлением и даже ткнул себя толстым пальцем в грудь, чтобы никто, не дай бог, не подумал, будто он ведет речь о ком-то другом.
– Я отказываюсь от денег?

Потом он несколько секунд молчал, растерянно переводя глаза с одного из присутствующих на другого. И наконец торжественно выдал:

– Да, я отказываюсь от этих грязных денег! Мы люди не богатые, но и не настолько бедные. Пусть это будет для мальчика уроком на всю жизнь!
– С этими словами он довольно крепко треснул по кудлатому затылку.

Епифанов недоуменно потряс головой и спросил:

– У вас есть еще дети?

– А как же! Старший сын в армии и дочка в третьем классе.

– Ну а если завтра ваша дочка проиграет подружке небольшую сумму, скажем, тысячи три-четыре, отдадите?

Квантаришвили молчал с непроницаемым лицом, будто не понял, о чем его спрашивают.

– По-другому спрошу, - сдался Епифанов.
– Вам в голову не приходило вместо того, чтобы за одного мальчишку платить другому мальчишке такие деньги, взять да и надрать обоим уши, а? Чтоб неповадно было!

В глазах хинкальщика что-то дернулось. Тень то ли сомнения, то ли страха. Во всяком случае мне показалось, что этот простой с виду вопрос очень ему не понравился. Но уже мгновение спустя он заносчиво вздернул пухлый подбородок, развернул к нам голову необрубленным флангом, так что даже стал выглядеть молодцом - ни дать ни взять джигит, сын гор, - и гордо сообщил:

– Мужчина всегда должен отдавать свои долги. А если он не может отдать, за него платят родственники. Таков

обычай.

И тут после долгого перерыва снова осмелилась открыть рот его жена. Она сказала:

– Ми нэ Матуа какая. За денги лудэй убиват!

Я увидел, как одновременно встрепенулись Епифанов, Кантария и Гольба. Честно говоря, я тоже встрепенулся.

– Причем здесь Матуа?
– спросил Кантария.

– Э, - досадливо махнул рукой хинкальщик, укоризненно поглядев на жену.
– Бабьи разговоры! Сегодня с самого утра болтают по дворам, что будто бы Русик Матуа за неделю проиграл Зазе чуть не восемьдесят тысяч, вот они с Харлампием и убили его, чтобы не отдавать деньги. Бабьи разговоры!
– еще раз для убедительности повторил он.

Увидев, что больше никто никаких вопросов им задавать не собирается, семейка Квантаришвили торопливо ретировалась.

– Очень, очень странно, - задумчиво протянул Епифанов, глядя в окно. Гольба и Кантария согласно кивали.

– Что странно?
– робко осмелился спросить я.

И мне был дан самый исчерпывающий из возможных ответов:

– Всё!

Домик в горах

Дорога носила гордое название "шоссе", но это был обычный пыльный проселок. Как видно, в пору осенней и весенней распутицы он представлял собой глиняное месиво, в которое кидали для укрепления камни. И теперь, когда раствор скрепило летнее солнце, мы ехали словно по стиральной доске, да еще поставленной под углом градусов тридцать к горизонту. Мотор ревел, пыль столбом поднималась за нашей спиной. Кантария, сидевший за рулем, болезненно ухал и бухал, каждый раз вместе с рессорами и подвесками тяжело переживая очередную яму. Епифанов бесконечно стукался макушкой о крышу, но оптимизма не терял.

– Я знаю эту дорогу, - уверенным голосом говорил он Нестору.
– Через два километра она заканчивается, и начинаются девственные альпийские луга. Вот по ним покатим как по асфальту!

Мне он, однако, объяснил серьезно со вздохом:

– Не хватает на все средств у республики. Главное - курорты, там надо в первую очередь строить, благоустраивать...

Вчера мы были у Никиты дома, он позвал меня на ужин. Епифанов, даром что не грузин и не абхазец, местный житель, родился и всю жизнь прожил на этой благодатной земле. Меня угощали мамалыгой - кукурузной кашей (в ней, оказывается, самое вкусное - хрустящая золотистая корочка" в которой эта каша печется), вяленым мясом, козьим сыром, другими местными излюбленными блюдами. После ужина пошли купаться на близкое, но невидимое в темноте море. Потом опять вернулись и допоздна сидели, тихонько разговаривая. Никита с Нестором вспоминали разные истории из своей практики.

А тихонько мы разговаривали потому, что рядом, за фанерной стенкой, спали жена Епифанова и двое его детей. Маленькая полуверанда-полукомната, стеклянной перегородкой отделенная от крошечной четырехметровой кухоньки, да смежная с ней комнатушка, где спит семья, - это и есть постоянное жилище руководителя группы по борьбе с особо опасными преступлениями. Обещают скоро дать квартиру, но пока... А еще раньше Нестор Кантария смущенно извинялся, что не может позвать к себе в дом, потому что дома нет: с тех пор как женился да ребенок родился, живет на частной квартире, снимает комнату. Не хватает у республики сил, не хватает средств, рабочих рук мало, стройматериалы в дефиците...