Чтение онлайн

– Крановщиком, - ответила она, поднимая глаза на фотографию.
– Лицо ее вдруг размягчилось, потекло. Цуца заплакала.
– Ах, Нугзар, Нугзар! Был бы ты жив сейчас!..

– Что, не справлялась с Зазой, да?
– участливо спросил Кантария.

– Почему не справлялась?
– удивилась она сквозь слезы.
– Заза хороший мальчик, добрый. Мухи не обидит. Да ведь не в этом только дело... Пятнадцать лет парню. Так что ж, он хуже других должен быть, если отца нет? Джинсы надо? Надо! Куртку "Адидас" надо? Надо! Кроссовки - сто рублей!
– надо! При Нугзаре все было, в достатке жили.
– Она снова подняла на портрет залитое слезами

лицо.
– А я одна что могу? Купила ему кроссовки, а он их товарищу дал поносить. Через два дня вернул - не узнать. Все в царапинах, грязные. Я говорю: неси обратно. Пусть деньги возвращают. А у меня денег нет каждый день тебе новые кроссовки покупать.

– Отнес?
– поинтересовался Епифанов.

– Сама отнесла!
– гордо сказала маленькая женщина.
– И все сто рублей до копеечки получила!

– Скажи, Цуца, были у Зазы враги?
– наконец приступил к делу Кантария.

– Какие враги у парня в пятнадцать лет?
– удивилась она.

– А у вашей семьи, у Нугзара?

– Нет.
– Она покачала головой.
– Разве вы не знаете, Серго Каличава наш родственник! А с таким родственником разве враги могут быть?

– Что-то, если мне память не изменяет, Нугзар этого родственника не слишком жаловал, а, Цуцунда?
– спросил Кантария.

– Все равно, - упрямо ответила женщина.
– Родственник есть родственник.

– Помогает он вам?
– поинтересовался Епифанов.

– Помогает немного. Вот недавно купил Зазе магнитофон. Обещал моторку. Что он может? Сам только недавно пришел... оттуда...

– Это мы знаем, - со значением сказал Кантария и переменил тему: Ну, а друзья у Зазы были?

– Полный двор!
– грустно улыбнулась Цуца.
– С утра до вечера с друзьями во дворе. Приходит из школы - и туда.

– И чем они там занимались, во дворе?

– Кто их знает...
– понурилась Цуца.
– Иной раз идешь мимо, сидят кучкой, о чем-то разговаривают, а бывает - кричат. Подойдешь ближе замолкнут. Вроде пить не пьют, а что делают... Разве матери до того? Все на мне: дом, работа, Заза... А теперь ничего этого нет...
– Она снова горько заплакала.
– И ведь какой хороший мальчик был мой Заза! продолжала жалобно сквозь слезы.
– Бывало, говорит мне: вот вырасту, мама, заработаю много-много денег, заживем с тобой как люди! А как он рисовал, выпиливал, какие игрушки клеил! Ну кто, кто это сделал?
– вдруг в отчаянии закричала она, сжав маленькие кулачки.

Мы не могли ответить на этот вопрос и неловко молчали. Цуца между тем вдруг словно очнулась и как-то нервно засуетилась.

– А вот я вам сейчас покажу, - приговаривала она, вскочив со стула. Вы должны посмотреть, какой был мой Заза. Пойдемте, пойдемте...
– позвала она, и мы, не в силах перечить, смущенно поднялись со своих мест.

Комната, куда она нас привела, была гораздо меньше и принадлежала, видимо, ее сыну. Здесь было больше свободы: по стенкам висели портреты известных футболистов, даже целых команд, валялись сдутый мяч, велосипедный насос, стоптанные кеды. А одну стену занимали стеллажи, на которых чего только не было: спутанные провода, паяльники, инструменты, но самое главное, они были заставлены творениями рук Зазы. Макеты кораблей, самолетов, домики, башенки, человеческие фигурки - из бумаги, картона, фанеры, пластилина. А в углу на отдельной подставке стоял замок.

Видимо, Заза и впрямь был талантливым мальчиком. Во всяком случае замок у него

получился отличный. За пластилиновым рвом с контрэскарпами вздымалась крепостная стена, склеенная из спичек с обрезанными головками. С равными промежутками выдавались из стены сторожевые башни, сложенные из маленьких кирпичиков. А за оборонительными сооружениями высился господский дом - с богатыми парадными дверями, со слюдяными витражами в овальных окошках, дымовыми трубами на покатой металлической крыше.

– И представляете, там, внутри, тоже все как настоящее, - продолжала, захлебываясь, Цуца.
– Зала с камином, спальни с кроватями... Это Нугзар ему все покупал - и материалы, и инструменты. А когда не стало его, так и Заза... все забросил. Вы посмотрите, посмотрите!..

Потом Епифанов признался мне, что сделал это только из вежливости: не хотелось огорчать мать Зазы. Но так или иначе, а он наклонился над замком, взял крышу и снял ее. Так он и остался стоять с этой крышей в руках и в полном изумлении. А мы все тоже столпились вокруг и смотрели, совершенно не зная, что сказать. До тех пор, пока Цуцунда Квициния, тихо охнув, не начала вдруг оседать на пол - Нестор подхватил ее в самый последний момент.

Никаких спален и каминов под крышей не оказалось. Вместо этого в замке Зазы были грудой навалены пачки десятирублевок.

Директор мясокомбината

Зазу Квициния, мальчика, который мечтал когда-нибудь зажить "как люди", убили выстрелом в затылок около двенадцати часов ночи.

Десяток оказалось на двадцать семь тысяч рублей. (Спальни и камин все-таки обнаружились под ними, но были сломаны и смяты.)

При осмотре в кармане Зазы найдены две игральные кости.

Врагов, по словам матери, у него не было. Друзей - полный двор.

Над всеми этими фактами я бесплодно размышлял следующим утром, двигаясь по направлению к Министерству внутренних дел Абхазии. Фантазировать можно было сколько угодно, но вопросов все равно получалось гораздо больше, чем ответов. Как попала такая куча денег к пятнадцатилетнему школьнику? Предположим, игра в кости. Но у кого можно столько выиграть, да еще получить наличными? Или взять само убийство: эксперт еще вчера определил, что стреляли, видимо, из пистолета. Пистолет - не детская игрушка, значит, скорее всего, здесь замешан взрослый. Зазу убили, чтобы не отдавать долг? Но взрослый, да еще такой, который ходит с пистолетом, мог бы просто послать мальчишку куда подальше!

От гостиницы "Тбилиси", где меня поселили, до министерства полчаса ходу через весь центр Сухуми. К концу этого пути я вдруг неожиданно для себя ощутил, что наконец-то начал вникать в работу уголовного розыска и даже, кажется, проникаться ею: меня охватил азарт поиска ответов на вопросы.

Когда я открыл дверь в кабинет, глазам моим предстала удивительная картина: Епифанов с Гольбой сидели за столом напротив друг друга и с сосредоточенным видом кидали кости. Я вошел как раз на возгласе Зураба:

– Одиннадцать! Отлично, просто замечательно!

– Похоже, ты прав, - задумчиво прогудел в ответ Епифанов. Увидев меня, он воздел в приветствии свою лапищу, издали смахивающую на расправленную боксерскую перчатку, и довольно бесцеремонно сообщил Гольбе:

– А вот и наш летописец пожаловал. Что будем с ним делать?

Но профессия журналиста - приставать к занятым своим делом людям, и меня так просто не смутишь. Я на всякий случай пошире улыбнулся и заявил:

– Отправьте туда, где поинтереснее.