Чтение онлайн

И последнее. То, что дома Каличава держать пистолет не будет, признавалось за аксиому. Или у кого-то, кому он доверяет, или в тайнике. Из близких родственников у него есть только родная сестра, которая живет в поселке Бабушары на другом конце города. Поэтому со вчерашнего вечера было установлено наблюдение за ее домом и за домом самого Каличавы.

– Шестой, я девятый. Второй сел в автобус, который идет к центру.

Епифанов взял у Нестора рацию.

– Девятый, я шестой. Обгоните автобус. Пусть на следующей остановке в него сядет наш сотрудник.

Такси

с Каличавой и автобус с его сестрой неторопливо двигались навстречу друг другу. В сторону их возможного рандеву ехали и мы.

– Я девятый. Второй вышел возле универсама, стоит на ступеньках у входа. В автобусе женщина вела себя спокойно, не нервничала, разговаривала со знакомыми, смеялась. Мне удалось коленкой прижаться к пакету. Там что-то продолговатое, но мне показалось - мягкое, пружинит слегка. Как поняли?

– Хорошо понял, - проворчал в микрофон Епифанов. А Гольбе бросил: Давай быстрее к универсаму.

Мы остановились метрах в ста, на другой стороне улицы. Отсюда было не очень хорошо видно, что происходит перед магазином: все время подъезжали, заслоняя вход, троллейбусы и автобусы. Впрочем, как я понял, в задачу Епифанова входило не столько видеть, сколько слышать.

– Я восьмой!
– взволнованно сообщила рация.
– Они встретились! Идут по улице!

И тут мы их увидели. Сестра оказалась на целую голову выше брата. Они прогулочным шагом шли в нашу сторону, о чем-то беседуя. Остановились. Женщина погладила мужчину по голове. Наклонилась, поцеловала в щеку. Повернулась и пошла. Желтая сумка была теперь в руках Каличавы. Он с полминуты задумчиво смотрел вслед сестре, потом вдруг быстро оглянулся по сторонам и, резко повернувшись, вошел в ближайший подъезд. Мы даже ахнуть не успели.

– Готово...
– выдохнул Гольба.

Через минуту Каличава вышел на улицу. Пакета с ним больше не было.

– Шестой, какие будут указания?
– загалдела рация на два голоса.

Мы все смотрели в эту минуту на Епифанова. Я заметил, как обострились черты его крупного лица, как плотно сжались бескровные губы. Он полуприкрыл глаза. Огромная лапища поднесла рацию ко рту.

– Ждать.

"Чего ждать?
– не понял я.
– Сейчас вооруженный преступник сядет в такси, которое стоит возле магазина, и..."

Каличава между тем вел себя более чем беспечно. Он, кажется, не торопился к оставленному такси. Встал в очередь за мороженым, купил стаканчик. Перешел через дорогу, уселся в сквере на лавочку, принялся есть.

– Девятый, я шестой, - нехотя, словно в задумчивости, сказал в микрофон Епифанов.
– Осмотрите-ка подъезд, куда он заходил.

Каличава доел мороженое. Поднялся со скамейки. Не оглядываясь пошел к такси.

– Шестой, я девятый. Ничего интересного. Только... круг сулугуни валяется под лестницей.

– Отлично!
– воскликнул Епифанов. Теперь глаза его сверкали.
– Дайте ему сесть в такси. Соблюдайте максимальную осторожность, чтобы он вас не увидел.
– Он повернулся к нам и сказал с восхищением: - Вот лиса! Чуть было не перехитрил нас все-таки!

И тут я тоже, кажется, понял, что к чему. Каличава

предугадал наш ход. Вернее, так: предусмотрел. И подготовил контригру. Если уголовный розыск следит за ним и хочет взять его с пистолетом в кармане, он предоставит милиции такую возможность. Пожалуйста, как бы говорил он, беспечно поедая мороженое в сквере, бросайтесь на меня, задерживайте! Кроме пустого желтого пакета, в котором сестра привезла сулугуни, вы у меня ничего не найдете. Милиция не бросилась. Что будет теперь делать Каличава?

Такси подъехало к зданию железнодорожного вокзала. Каличава вылез и легко взбежал по ступенькам.

– Бегает из зала в зал. Осматривается, - тихо скороговоркой докладывала рация.
– Вошел в автоматическую камеру хранения.
– И через минуту: - Выходит обратно!

– Теперь приступайте, - жестко скомандовал Епифанов.

С другой стороны площади мы видели, как маленький лысый человечек появился в дверях вокзала. Набычившись, он оглядел площадь и быстро стал спускаться вниз. Вдруг я заметил, что возле такси, ожидающего его, что-то происходит. Трое курортников - двое парней и девушка - с чемоданами и сумками, из которых торчали теннисные ракетки, открыли обе дверцы и разговаривали с водителем - видно, просили подвезти. Ребята жестикулировали, девушка кокетничала с водителем. Каличава подошел и остановился у них за спиной, засунув правую руку в карман брюк. Я перестал дышать.

Курортники о чем-то коротко переговорили с подошедшим. Один широко улыбнулся и развел руками: дескать, занято так занято. Каличава вынул руку из кармана и взялся за дверцу. Дальнейшее произошло мгновенно.

Один из парней вдруг перехватил руку Каличавы, лежащую на дверце машины, второй вывернул ему другую. Девушка отскочила в сторону. Коротко скрипнув, рядом тормознула "Волга", на мгновение закрыв от нас происходящее, а когда она отъехала, на тротуаре остались лишь сумки курортников. Следующая "Волга" втянула их в себя и умчалась. Епифанов ладонью задвинул антенну в рацию, сказал устало:

– Все. Поехали в министерство.

Я понял, что карьера "змеелова" Серго Каличавы закончена.

Вместо эпилога

Журналистские дела требовали от меня перед отлетом в Москву заехать в Гагринский район. Распрощавшись с моими новыми друзьями, я стоял на остановке и ждал автобуса. Рядом со мной затормозили ярко-красные "Жигули", сквозь сверкающее под солнцем лобовое стекло неясно виднелись смутно знакомые лица. Ба! Да это же Матуа - отец и сын! Последний раз, когда я их видел, оба находились в весьма угнетенном состоянии. А сейчас...

– Какая встреча!
– радостно размахивал руками, выскочив из машины, бывший шашлычник.
– Какие все-таки люди работают в нашей милиции: честные, справедливые! Настоящие бойцы невидимого фронта, мамой клянусь! Русик, вылезай, поздоровайся с товарищем.

С кривоватой, но тем не менее самодовольной ухмылочкой младший Матуа выбрался на тротуар. Я подумал, что, раз сама судьба делает мне этот маленький подарок, грех им не воспользоваться, и спросил:

– Можно я задам вашему сыну один вопрос?