Чтение онлайн

— Не журысь, хлопче. — успокаивающе положил руку ему на плечо капитан. — Не заметил он вас, скорее всего.

— Не верю. — мотнул головой Семен. — Слишком низко он шел.

Рука, лежащая на плече красноармейца, ощутимо потяжелела:

— Не бойся, Чекунов. Все просто. Не нужны вы ему были. Одним больше, одним меньше… Они думают, что деваться нам некуда…

— И все же, товарищ капитан, нужно уходить прямо сейчас. Немцы не дураки, могут завтра перекрыть подходы к дороге. — Семен понимал, что сейчас он крепко рискует. Своей настойчивостью он

нарушал все писаные и неписаные нормы устава: как же, младший по званию пытается указывать старшему, что ему делать. Но вместо гремучего начальственного гнева, услышал только:

— Отдыхай боец. Не забудь, выход в девять. Это приказ…

Ночью, возле костра, Семен пытался разобраться со своими ощущениями. Потрескивали ветки в огне. Искры взмывали к черному небу. Порывы ночного ветра бросали в лицо клочья сизого дыма. А ему хотелось выть, подняв лицо к звездам. Ощущение собственного бессилия жгло душу. Неужели, завтра все повторится? И снова упадет Андрей… Или не Андрей, а кто-то другой… Почему? Неужели ничего не удастся изменить? Ведь уже удалось переправить раненых через реку… И не своими ногами шлепает Чекунов по лесу. Черной тенью застыл возле кустов надежный друг — "Комсомолец".

Из темноты вынырнул Шилин. Брякнул котелком:

— Глянь, Семен, что я раздобыл.

В руки красноармейца ткнулась запекшаяся до черной корки крупная картофелина. И еще одна.

— Товарищ майор приказал, чтобы и раненых накормили и нам дали. Там в подвале сторожки нашли запас. А Борис Алексеевич часть сухарей им отдал. Живем, Семка!

Андрей разломил исходящую паром картошину. Обжигаясь, захрустел запеченной коркой. Чекунов продолжал молча сидеть, сжимая в руках неожиданный дар.

— Ну чего сидишь? Ешь, пока горячая. Так оно вкуснее, — Шилин внимательно глянул на друга. — Чего грустный такой? Устал что ли? Ну, чего молчишь то?

Семен поднял голову, но снова ничего не сказал.

— А знаешь, Семка, мне тоже что-то нехорошо, — неожиданно признался Андрей.

— Вот не то чтобы я боюсь. — поторопился он оправдаться перед другом. — А вот как будто давит что-то…

Снова затрещали сухие ветки под ногами. Кто-то еще шел от фургона к костру. Бойцы разом обернулись, вглядываясь в ночь. Но темнота, после отблесков пламени казалась совершенно непроглядной. Наконец показались три темные фигуры:

— Фира? — привстал Андрей.

— И не только, — пробурчала одна из фигур.

К огню, как и прошлой ночью, подошли капитан Маслеников и поддерживающая его за локоть Дольская. Однако, теперь рядом с ними шел и их новый знакомый — красноармеец Иван Филиппов.

Подошли, уселись на бревно. Только теперь, в отсветах огня, Семен заметил, что на глазах капитана нет повязки. Удивленно посмотрел на Фиру, но спросить не успел — как всегда первым влез Шилин:

— Товарищ капитан, а вам, почему повязку сняли?

— Потому что, по другому уже никак, — съязвила Фира. — Вот ведь, взрослый человек…

— Ой, Фирочка, ну хоть вы меня не пилите.

Вы ведь медик, должны беречь нервы пациента. А мне Борис Алексеевич уже все сказал. Но ведь, разрешил же?

Шилин с Чекуновым переглянулись:

— А что разрешил товарищ военфельдшер? — поинтересовался, не выдержав, Чекунов.

— Повязку снять. Вижу я мужики, понимаете?! Вижу!!!

По лицу летчика, обезображенному ожогами, поползла улыбка. Страшная, кривая, но улыбка:

— Вижу…

Шилин и Чекунов заговорили, перебивая друг друга. Остановились. Глянули друг на друга и рассмеялись, смехом снимая напряжение ситуации:

— Поздравляю, товарищ капитан!

— И я, поздравляю! Выздоравливайте!

— Спасибо товарищи красноармейцы. Буду выздоравливать, обязательно — буду! Чтобы хоть на нашу прекрасную Фирочку взглянуть!

Боец Дольская покраснела так, что было видно даже в свете костра.

— А вы сейчас поглядите, — ляпнул Шилин.

Капитан помрачнел:

— Не все так сразу. Пока я только свет от тени отличаю. Но ведь раньше и этого не видел?! И все равно, я за штурвал вернусь. Слово даю! А гансам я еще все припомню. И Кулагина с Петровым, что остались в этих болотах, и других! Счет у меня длинный… Только бы до своих дойти, да снова в машину сесть…

— Так выйдем, обязательно выйдем, товарищ капитан, — подал голос, до сей поры молчавший Филиппов. — У нас командир, знаете какой! Если сказал, что выведет — значит дойдем.

— Ну, раз обещал — значит, точно дойдем. — улыбнулся своим перекошенным ртом Маслеников.

— А как зовут вашего командира? — поинтересовался Чекунов, подбрасывая веточки в костер.

— Анохин, капитан Анохин, — отозвался Иван. Своим командиром он явно гордился.

— Мы, когда по болотам шли, совсем уже загибаться с голодухи стали. А он свой паек с нами делил, но шел. И пушку с собой заставлял волочь. Мы думали, он с ней останется, но не бросит. Одна она у нас осталась.

— Так ты же вроде пехота? — усомнился Шилин.

— Да оно всё так. Вот, только, поставили нашу роту батарею прикрывать. А людей в роте — меньше половины, чем должно быть. После боя из наших командиров вообще никого не осталось. Так, теперь товарищ капитан нами и командует. Его батарея тоже под танки попала. Артиллеристы говорили, что их с пушками из училища забрали. Вот, сейчас, одна полковушка и осталась. Наверное, потому он и не разрешает ее бросать.

— А снаряды то к ней хоть есть? — задал важный для себя вопрос Чекунов.

— Есть, как не быть. Мало только. Возле реки, правда, еще пару ящиков нашли.

— А как же вы через реку перебрались? — включилась в расспросы и Фира, оправившись наконец от смущения, в которое ее вогнали слова Масленикова.

— Тоже товарищ капитан придумал, — согласно кивнул головой, со слишком большой пилоткой, Иван. — Мы реку ночью, с винтовками переплыли. Пушку потом канатом по дну перетащили. А снаряды, на маленьком плотике, тем же канатом переволокли. И "Максима" так же перебросили.