Приказано - спасти...
Шрифт:
Филиппов разочарованно шмыгнул носом:
— Вот значит как… Давайте все же до товарища командира доедем. Он решит, что дальше делать.
Возражений особых это предложение ни у кого не вызвало и погрузившись, двинулись дальше. Отдохнувший Семен снова сел за рычаги машины, а Андрей, разместившись на скамейке вместе красноармейцем Филипповым, пытался по дороге вызнать, сколько народу еще в лесу и кто ими командует.
Боец же, видимо и так опасающийся что на радостях сболтнул лишнего, в основном отмалчивался и на все вопросы отвечал только, "без приказа не имею права рассказывать".
Лесная дорожка сделала поворот
Выезд из леса забрызганного дорожной грязью тягача с прицепом оказался неожиданным для отдыхавших красноармейцев. Народ забегал, кто-то схватился за винтовку, кто-то, запаниковав, метнулся в кусты. Один боец застыл возле колодца с ведром в руках, не замечая, как вода через дырку в стенке льется на ноги. Другой же, бросился к машине с гранатой в руке.
Даже странно было — неужели они не слышали рокота и лязга сопровождающего движение тягача с прицепом?
Филиппов спрыгнул со скамейки, побежал к людям, размахивая руками и о чем-то крича. Очевидно, его слова возымели положительный эффект, так как суматоха прекратилась, и красноармейцы стали стягиваться к дороге, с любопытством рассматривая новоприбывших.
Семен с неодобрением покачал головой. Что это за бардак? Куда все поперлись? А если бы это были немцы?
Однако над поляной пронесся начальственный голос, и бойцы тут же вспомнили, что у каждого есть дела, которые необходимо выполнить.
Командир, перетянутый ремнями портупеи, приближался к тягачу, отсверкивая капитанскими "шпалами" и артиллерийскими эмблемами на петлицах. Пусть его сапоги порыжели от дорожной пыли, гимнастерка явно носила следы штопки, но лицо было выбрито, и звездочка на фуражке располагалась точно по центру лба. Чекунов рефлекторно вытянулся по стойке "смирно", но капитан, не глядя на него, прошел мимо и остановился перед Сиваковым:
— Докладывайте, товарищ военфельдшер!
Борис Алексеевич сначала было стушевался, но потом взял себя в руки и довольно связно стал рассказывать об их эпопее. Семен же продолжал шарить глазами по поляне. Всего он увидел человек тридцать. Также опытным глазом, отметил, что бойцы имеют при себе винтовки, на многих надеты подсумки, малые пехотные лопатки в чехлах и другое снаряжение, положенное по уставу. Возле забора стоял пулемет "Максим" и если Чекунову не показалось, то в кустах была замаскирована пушка. Все это говорило о том, что, несмотря на всю тяжесть положения, люди оставались единой воинской частью, а не просто сборищем окруженцев. А значит, был и командир, чья воля удерживала и направляла эту группу в пути по немецким тылам. И это было хорошо. Потому что сил самого Семена, пусть вместе с Шилиным, Сиваковым и женщинами, явно не хватало, чтобы справиться со всеми проблемами.
Теперь Чекунову было ясно, что хотя первый этап его авантюрного плана по вывозу раненых из окружения и закончился благополучно, но это везение не могло продолжаться вечно. И без того, обстоятельства складывались слишком удачно для их маленького отряда. Рано или поздно должна была начаться и черная полоса. Опыт, прошедшего войну старшины Чекунова говорил об этом весьма настойчиво. Возможно, пролет над ними немецкого разведчика и был
Семен же понимал, что разгуливающая в немецком тылу техника без внимания оставлена не будет. Не для того немцы перекрывали шоссе, чтобы всякий русский двигался куда хотел и на чем хотел. Конечно, можно было успокоить себя тем, что экипаж "костыля" посчитал тягач с прицепом давно брошенными…
И все же, несмотря на нехорошие предчувствия, Семена обуревала радость. Свои! Есть, кого попросить о помощи, есть на кого положиться. Только стоявший в строю поймет, какое это чувство, когда плечом к плечу с тобой замерли твои товарищи. Гимнастерочная ткань уравнивает всех… И делает единым целым… Теперь ты уже не маленькая частичка хрупкой плоти, а элемент могучего организма. Который требует от тебя полного подчинения себе… Однако и дает взамен силу других…
Переговорив с военфельдшером, капитан обратил свое внимание на Семена:
— Здравствуйте, товарищ Чекунов. Ну, рассказывайте, как вы додумались переоборудовать тягач?
Мысли Семена заметались. Как-то он не подготовился к подобному разговору. Поэтому прибег к уже отработанному варианту ответа:
— В книжке прочитал, товарищ капитан.
— В книжке, говоришь. Это хорошо. А образование, у тебя какое?
— Школа, товарищ капитан. И шоферские курсы.
Ну не рассказывать же про оконченный после войны техникум…
— Да, понятно.
Отвечая на вопросы капитана, Чекунов исподволь рассматривал стоящего рядом с ним человека. Серое от усталости лицо под козырьком фуражки, ввалившиеся глаза. Командование отрядом во вражеском тылу не прошло для него даром. Но видно было, что отступать, этот человек не приучен. Как то поступит он с группой Сивакова, столь неожиданно вышедшей в расположение его части? Ведь, как ни крути, это большая обуза. Задумавшись, Семен даже пропустил следующий вопрос командира отряда. Так что тому пришлось переспрашивать еще раз:
— В каком состоянии находится тягач, и сколько имеется топлива?
— Машина исправна, только фрикционы греются. Топлива в запасе около ста литров.
— Тогда так. Времени на долгие разговоры у нас нет. Что не бросили раненых — молодцы. Дальше пойдете вместе с моим отрядом. Ваш военфельдшер пусть занимается ранеными. А вам я приказываю подготовить машину к маршу. Дополнительно прицепим к тягачу еще нашу пушку. Она полковая, легкая, так что должен утащить. Когда закончите подготовку, можете отдыхать. Начало движения — завтра, в девять вечера. Нам необходимо пересечь шоссе. Днем это слишком опасно. Поэтому будем ждать темноты. Вам все ясно, товарищ боец?
"Завтра, в девять вечера. В девять… К шоссе выйдем около десяти. Уже стемнеет. Темнота… Лучи света мечущиеся между стволов деревьев… И мертвые глаза падающего человека…"
Как со стороны, Семен услышал свой, ставший таким хриплым, голос:
— Товарищ капитан, а зачем ждать завтра? Давайте пересечем шоссе сегодня. Машина исправна, дозаправиться мне не долго. Чего тянуть, то?
— Торопишься? — капитан внимательно взглянул Семену в глаза. — Или боишься?
— Боюсь. — не стал скрывать Чекунов. — Не за себя боюсь, за других. Нас сегодня немецкий самолет облетел. А стрелять не стал. К чему бы?