Чтение онлайн

С тонкой улыбкой мальчик подчинился.

Дени вопросительно посмотрела на Адду.
– Могу сказать, что ты никогда не был родителем.

Адда безмолвно зарычал.

Новый аэрокар приблизился к неровному краю открывшейся стены; пять нервных поросят толкались друг о друга, ударяясь об обшивку, как надутые игрушки. Дверь машины открылась, и водитель перегнулся через нее.
– Адда, - сказал Тоба Микксакс, и его широкое усталое лицо расплылось в улыбке.
– Я рад, что нашел тебя. Ито сказала, что ты пытался попасть сюда с Фарром.

– Ну, он здесь. С ним все в порядке. Он

усердно работает.
– Адда всегда находил круглое, плоское лицо Тобы довольно мягким и невыразительным; но теперь он мог видеть настоящую боль в наглазниках Тобы, в маленьких морщинках в уголках его рта.
– Криса здесь нет. Мне жаль.

Выражение лица Тобы почти не изменилось, но Адда увидел, как в нем погас огонек.
– Нет. Я, э-э... не ожидал, что он будет здесь.

– Да.

Двое мужчин отвели взгляды друг от друга, на мгновение смутившись.

– Как Ито? Где она?

– На потолочной ферме. В том, что от нее осталось. Она нашла себе много занятий. Она мастерица, Адда, и она занялась ремонтом вместе с кули, которые остались.
– Он покачал головой.
– Однако все разбито вдребезги. Ты не поверишь.
– В голосе Тобы слышалась горечь.
– Этот последний сбой не пошел нам на пользу, Адда.

Слова Тобы заставили его задуматься о том, что сказала Дени - что ксили были здесь, чтобы разрушить сердцевину, опустошить саму Звезду. Адда не отличался богатым воображением; он сосредоточивался на здесь и сейчас, на том, что было достижимо. Но он внезапно задался вопросом, что, если Дени Макс была права - что на этот раз ксили действительно пришли, чтобы прикончить Звезду - покончить с ними всеми?

Он оглядел мрачное небо. Внутри себя он ожидал, что этот сбой, в конце концов, закончится - как и все другие сбои в его долгой жизни, какими бы серьезными они ни были. Но что, если на этот раз это было неправдой? В конце концов, этот сбой создавали ксили; его предыдущий опыт не был надежным руководством. Что, если ксили продолжат упорствовать до тех пор, пока сама сердцевина не вырвется из дыр в квантовом море...

До сих пор Адда ожидал только своей собственной смерти и смерти многих других - даже тех, кто был ему близок. Но, возможно, этой новой катастрофе суждено было пойти гораздо дальше - обозначить уничтожение самой расы. Внезапно его охватило видение Звезды, очищенной от людей, от всех будущих поколений - все, ради чего Адда работал, - уничтожено, потеряло смысл.

Тоба все еще говорил. Адда долгое время не слышал ни слова из того, что он сказал.

Адда отстранился и глубоко вздохнул. Если миру суждено было закончиться сегодня - что ж, Адда мало что мог с этим поделать. Тем временем у него была работа.

Дени Макс присоединилась к Адде в импровизированном дверном проеме.
– Спасибо, что пришли помочь нам, гражданин.

Тоба пожал плечами.
– Мне нужно было чем-то себя занять.
– Сейчас через палату проносили еще одного пациента; Тоба Микксакс смотрел мимо Адды на изуродованное тело, и его круглое лицо превратилось в мрачную маску.

– Что ж, ты нашел занятие, - мрачно сказал Адда.

Дени Макс коснулась его руки.
– Давай, восходящий. Давай вернемся к работе.

Вдалеке лучи звездолома,

словно огромные кинжалы, продолжали пронзать мантию. Адда еще мгновение смотрел вдаль; затем, в последний раз кивнув Тобе, отвернулся.

Когда-то Звезда казалась ей огромной. Теперь она оказалась здесь, затерянная в необъятности этого космического неба, звезд и планет, и почти с ностальгией вспомнила уютный мир мантии - с гладким фиолетовым дном квантового моря под ней, внешней коркой, как одеялом над ней, и самой мантией, похожей на огромную утробу, поддерживающую ее. Все это было уничтожено этим удивительным путешествием и видящими устройствами ур-людей.

Она запрокинула голову и открыла глаза так широко, как только могла, пытаясь осознать все это, подавить свой благоговейный трепет и построить модель этой новой вселенной в своей голове.

Небо вокруг них - пространство между звездами - не было абсолютно черным. Она различала намеки на структуру: облака, завитки, оттенки серого. Там, за прозрачными стенами, должен быть какой-то воздух - воздух, но не воздушность: тонкий, полупрозрачный, неоднородный, но достаточный, чтобы придать небу неуловимую форму. Это было немного похоже на беглые призрачные узоры, которые она могла видеть в темноте своих собственных наглазников, если крепко зажмуривала глаза.

А за тонкой газовой завесой виднелись звезды, разбросанные по всему небу. Это были фонари, ясные и без мерцания; они были всех цветов и всех уровней яркости, от самой слабой искры до интенсивного, благородного пламени. И, возможно, подумала она с почти религиозным благоговением, эти огни в небе сами по себе были мирами. Может быть, на этих далеких огнях были другие формы людей, размещенные там ур-людьми для своих собственных непостижимых целей. Возможно ли это когда-нибудь узнать?
– говорить с этими людьми, путешествовать туда через такие необъятные просторы?

Она попыталась разглядеть закономерности в распределении звезд. Возможно, там был намек на кольцевую структуру - и дюжина звезд выстроилась в линию в этом уголке неба...

Но так же быстро, как она находила такие крупицы упорядоченности в неуправляемом небе, она снова теряла их. Постепенно она пришла к пониманию истины - что порядка не было, что звезды были разбросаны по небу случайным образом.

Впервые с тех пор, как она покинула "Летающую свинью", ее охватила паника. Дыхание со скрежетом вырывалось из горла, и она почувствовала, как расширяются капилляры по всей ее плоти, впуская больше воздуха, несущего силу.

Почему случайность должна так расстраивать ее? Потому что, медленно осознала она, здесь не было никаких вихревых линий, ни ровного потолка корки, ни поверхности моря. Всю свою жизнь она провела в небе без границ - небе, где любой намек на неправильность был настолько необычен, что считался признаком смертельной опасности.

Но здесь не было никаких границ, никаких обнадеживающих точек опоры для ее разума.

– С тобой все в порядке?
– голос Хорка звучал спокойнее, чем у нее, но его наглазники были широко раскрыты, а ноздри над кустом бороды раздувались, пылая, как дерево, горящее при ядерном распаде.