Потерянное эхо
Шрифт:
За двадцать с лишним лет присутствие в жизни Рубидии пилота, который всё-таки стал первым авиаром больше двух десятилетий тому назад, оказалось настолько привычным, настолько правильным и естественным, что страх, поселившийся в сердце майстерин с началом операции в Сильте, захлестнул её с головой после злополучной статьи. Казалось невозможным, что адмирал Илаи действительно может перестать существовать… умереть. Эрсин пережил Великую войну и все беды послевоенного мира, он как будто олицетворял собой весь Деймар, которому служил всю свою жизнь — чудом выстоявший, тяжело раненный и вновь оправившийся от ран самой страшной из войн, которая должна была стать последней для человечества.
“Не стала, “ — билась в висках чудовищная мысль. Но ведь Рубидия знала об этом давно, с тех самых пор, когда поползли первые слухи о неминуемом возвращении Сильты под контроль Республики. Она уже обо всём знала и упрямо гнала от себя жуткое осознание, ведь война всегда лишь забирала. У императоров и
Нет, не был, а до сих пор есть! Пока не подтверждена смерть и не найдены крылья или тело, ничего не ясно до конца. Оставалось лишь ждать — ждать возвращения остатков отряда, новых вестей из Сильты и хоть какой-то информации о судьбе адмирала Илаи. Не мог первый из авиаров исчезнуть бесследно, слишком важной и влиятельной фигурой в Деймаре и воздушных силах Республики был Эрсин, слишком много слухов и легенд о нём ходило с самого начала Великой войны. Больше восхищённых сплетен сочинили лишь про Лотара Мейтнера, который со временем дослужился до звания вице-адмирала, но так и остался для большинства деймарцев и их врагов Красным бароном. Никто так и не поверил, что перепонки на крыльях он выкрасил в алый исключительно из уважения к артефакторской коллегии. И Рубидия два с лишним десятилетия тому назад не поверила.
Все авиары с самого начала поразительно отличались друг от друга. Как-то так случилось, что все лётчики, осмелившиеся поставить на кон жизнь и рассудок ради собственных крыльев, оказались незаурядными личностями. Не всегда история и путь, о которых Рубидия узнавала за время, пока подгоняла крылья под будущих авиаров и их собственные потоки эфира, ей нравились. Не всегда она одобряла желания и страсти юношей, что приводили совсем ещё молодых людей в стены Алой коллегии и лабораторию майстера Татлина. Как с трудом вызнала лисентирин Гаусс у Эрсина, её наставник имел весьма обширные связи и сумел заинтересовать своим проектом кого-то из высоких чинов Имперской армии, и потому авиаторам спустили распоряжение выдвинуть нескольких добровольцев для участия в эксперименте и создании нового летательного средства. Первым, почти не сомневаясь в решении, вызвался тогда ещё лейтенант Илаи — он всем сердцем верил, даже чувствовал, что его смерть ждёт совершенно не там. Может быть, в небе и от вражеской пули, а может, в погребальном костре горящего триплана на земле, или и вовсе, в мирной жизни и совсем по-дурацки, но точно не от рук целителей и не на грани между человеком и артефактом. Эрсин решился из желания летать и чувства долга перед родиной — и первым обрёл крылья.
Но единственным ему остаться было не суждено. Из третьего авиационного было выбрано девять кандидатов, не считая лейтенанта Илаи, и четверых из них отсекли целители, а ещё одному отказала сама Рубидия после долгих попыток всё-таки оптимизировать модель под него — согласно всем расчётам, мозг авиатора не смог бы контролировать все потоки эфира и не справился бы с возросшей плотностью изменённых потоков.
С оставшимися лисентирин Гаусс пришлось познакомиться во время вживления и настройки крыльев, да и наблюдать за обучением авиаров ей было интересно. Процесс превращения человека в крылатого авиара требовал немалых усилий и вмешательства магов сразу двух коллегий, Белой и Алой. Пока целители создавали в мозгу претендента управляющие центры для третьей пары конечностей, вживляли рутилиевый артефакт-переходник и меняли структуру эфирных потоков во всём теле, связывая их с имплантатом, артефакторы создавали сами крылья, огромные и кожистые, так похожие на суставчатые крылья летучих мышей. Ещё одно прозрение, которое Рубидия втайне приписывала самой себе: не изобретать новую форму, похожую на живое крыло лишь внешне, а скопировать природную почти полностью, сохранив не только механику, но и тонкую эфирную структуру. Майстер Татлин полжизни посвятил своим орнитоптерам, пытаясь заставить их летать, но эфирно-артефактные машины неизменно показывали себя хуже механических, упорно не желали работать так, как было задумано, и в отличие от аэропланов позволяли пилоту только-только подняться над землёй, но на длительный полет заряда артефактов не хватало. По правде говоря, орнитоптеры Татлина летать не могли. Не могли до тех пор, пока Рубидия не принесла ему схему эфирной структуры живых крыльев летучей мыши, подсмотрев её по совету Киашу — самой очаровательной друидки, которую майстерин Гаусс довелось в своей жизни встретить. Киашу хоть и посмеивалась над нелепыми попытками артефакторов, но искренне сочувствовала Рубидии и подсказала, как оживить искусственные крылья и заставить их действовать. Найти вечерницу, пушистый маленький комочек с огромными перепончатыми крыльями вместо передних лап, неуклюжий на земле, но вёрткий и грациозный в воздухе, и рассмотреть, как именно течёт эфир сквозь её тело во время полёта. Именно скорость и манёвренность птиц изначально вдохновила майстера Татлина на эксперименты и создание принципиально
Друиды видели мир иначе, и Рубидия радовалась, что могла взглянуть на него с той же стороны. Всё благодаря Киашу и её рассказам про мэ — так друиды называли эфир, считая его чуть ли не живым. Точнее, сущностью самой жизни и любого естественного процесса, которая струится по венам вместе с кровью, пульсирует в такт сердцебиению и сокращению мышц, падает на землю с дождём и опускается под солнечными лучами. Если мэ перетекает из одной формы в другую, если эфир проходит через любую материю, взаимно влияя на неё, то и крылья майстера Татлина из фантастического концепта становились реальностью. Оставалось лишь подобрать способ связать артефакт с живой плотью, и после множества расчетов и экспериментов им с майстером удалось достичь успеха. Они перепробовали многое, создавали опытные образцы и из дорогих артефактных сталей, что так хорошо держали эфирные потоки, и из дешёвых мягких металлов наподобие золота, и пытались использовать смолы, растворяющие в себе подвижный эфир, чтобы в конце концов остановиться на сложной композиционной структуре. Инженеры, наверное, успели трижды возненавидеть всех алых магов за неуёмность и безумную фантазию майстера Татлина, и Рубидия не могла им не сочувствовать. Но когда лисентирин или её майстер напитывали конструкцию энергией, механические крылья сияли, будто живые струи мэ текли сквозь них естественно и непринужденно. Рутилий, лёгкий и прочный, стал основой для прочного остова, плотная перепонка натягивалась между искусственными подвижным пальцами, эфир неосязаемой сетью сосудов пронизывал сложную конструкцию, столь близкую к совершенству.
Всё ради того, чтобы целители вживили крепления для крыльев в тело авиатора, связали рутиловые имплантаты с костями и нервами, протянули сквозь них эфирные структуры, превращая авиатора в авиара — человека, способного чувствовать внешние имплантаты как собственные конечности и летать, точно птица. Или точно летучая мышь — огромная дневная летучая мышь, которая держит в человеческих руках оружие или инструменты во время полёта.
Правда, на земле авиары с пристёгнутыми крыльями представляли из себя зрелище одновременно комичное и жуткое, потому что из-за тяжести и размеров имплантатов они могли только ползать, подобно вечерницам опираясь на свернутые крылья. Взлёт и посадка для летунов тоже оказались нетривиальной задачей, с горизонтальной поверхности подняться в воздух для многих из них было сложно, большинство авиаров предпочитало сначала забраться на возвышенность или даже на стену. Большинство — но не Лотар Мейтнер.
Фрайхерр Мейтнер далеко не первым подвергся превращению в авиара, но обладал невероятным, почти сверхчеловеческим упорством и храбростью, граничащей с безумием. Он едва дождался, пока заживут раны после операции, чтобы впервые раскрыть крылья — и полетел раньше всех. Он рисковал собой и артефактом, но научился взлетать в прыжке, отталкиваясь от земли не только крыльями и ногами разом — во время наблюдений за ним Рубидия с изумлением обнаружила, что Лотар интуитивно ухитрялся управлять потоками эфира, поднимая себя в воздух. Он не проходил через ритуал, не носил повязку мага и не скрывал под ней раздвоенные глаза, не мог увидеть эфир — и всё же чувствовал его и использовал.
Странное чутье позволяло ему чувствовать не только эфир, но и взгляд лисентирин — Мейтнер каким-то демоническим образом понимал, когда она оценивает результаты эксперимента и обучение авиаров, а когда наблюдает именно за ним.
— Фройляйн Гаусс, вам нравится смотреть, как ползают желающие летать? — однажды с лёгкой насмешкой окликнул он Рубидию. Та осталась невозмутимой и спокойно ответила, глядя в прищуренные серо-зеленые с крапинками глаза:
— Мне нравится наблюдать за тем, как люди по-разному распоряжаются крыльями, которые им достались. Вы, фрайхерр, например, чуть не сломали их вчера, хотя каждая пара создается очень долго и требует очень много труда.
В ответ Лотар лишь поднял бровь.
— Вчера вы отнеслись к моей промашке гораздо спокойней.
— Вчера, как вы помните, — отрезала Рубидия, — вы демонстрировали манёвренность, которую смогли развить на наших крыльях, не столько мне, сколько майстеру Татлину. Я не могу ругать вас вперёд своего руководителя, это не очень прилично и правильно.
— Как же вы вообще живёте столь правильно и честно? — возвёл глаза к нему авиар, — Скучно вам, наверное, до безумия…
Скучно?! О какой скуке может идти речь у лисентирин?! Да ей просто некогда скучать! Она вместо сна уже неделю рассчитывала, как модифицировать эфирную структуру крыльев, чтобы демонов Мейтнер не рвал её по наитию, даже не зная, что и как он делает! Измененные глаза уже болели от нагрузки, но она не жаловалась и упорно делала свою работу — и это он называет “скучно жить”?!
Нора Робертс
рейтинг книги
