Погоня
Шрифт:
Лихачев ответил не сразу. Вообще-то он еще в пятницу отдал категорический приказ снять с прослушивания свой кабинет, но работа в органах приучила его никому не доверять.
— Я, Владимир Леонидович, денег хотел, — доверительно сообщил Лихачев полушепотом. Слово «деньги» он произнес одними губами и потер пальцем о палец, будто считая банкноты.
Храповицкий опешил. Такого бесстыдства он не ожидал даже от Лихачева.
— Удивляетесь? — переспросил генерал и улыбнулся. — А чему собственно? Все этого хотят, и я хотел. Ну, еще этого... — Он легонько хлопнул себя по плечам, по-видимому, обозначая возможность появления на своих
На лице Храповицкого отразилось мстительное удовольствие, которое Лихачев заметил, но виду не подал. Кстати, насчет обещанного повышения он лгал.
— А разве Гозданкер вам не того?.. — спросил Храповицкий и тоже пошевелил пальцами, изображая подсчет купюр. — Я полагал, что вы с ним эти вопросы решили.
— Мы с ним... подобные вопросы действительно... обсуждали, — подтвердил Лихачев, тщательно выбирая слова. — Только не вышло до ума довести, все вверх тормашками полетело...
— Что полетело?
— Да все! Кто-то вмешался, возникли новые интересы... Вы в курсе, что Лисецкий Гозданкера из банка погнал? Слышали уже? То-то и оно. Дал ему пинка под зад. Был Гозданкер — и нету. Отсутствует. Его, беднягу, аж инсульт хватил. Вчера в больницу загремел. Говорят, всю правую часть парализовало. Не знаю даже, поправится или инвалидом останется.
Глаза Храповицкого опять мстительно блеснули.
— То есть вы остались ни с чем?
Лихачев притворно вздохнул. Он видел, что Храповицкий заглотил наживку, но еще не верит ему до конца.
— Ну не совсем, — признал он как бы неохотно. — Кое-что, конечно... да... успел, так сказать... на лету... Но в целом — нет... Не озолотился.
Они оба произносили вслух лишь часть фразы, а другую часть показывали мимикой и жестами.
— Отчего же такие перемены случились?
— Говорю вам, понятия не имею! Но теперь Москва напрямую вашим делом руководит, нас за исполнителей держат! — раздражение в его голосе показалось Храповицкому искренним. — Оттуда все команды идут. Кстати, о том, что губернатор теперь Бориса Николаевича поддерживает, тоже слышали? — вдруг спросил он.
— Лисецкий поддерживает Ельцина? Быть не может!
— Сегодня днем по телевизору выступил. Целый час рассказывал, как нужно сплотиться в трудную минуту вокруг нашего дорогого президента, забыть про личные амбиции, ну и так далее... Коммунистов ругал, Лужкова крыл... Да вы еще увидите: вечером непременно повторят. У вас ведь в камере есть телевизор?
— Вот уж действительно перемены! Еще недавно он мечтал стать президентом, никаких возражений не слушал...
— А теперь уже не мечтает, — подхватил Лихачев. — Почему? Что там у него в поездке не заладилось? Полетел чукчей за себя агитировать, а вернулся сторонником Бориса Николаевича. На сто восемьдесят градусов разворот! Чудеса. А знаете, с кем он там тайный совет держал? Не догадываетесь? С Либерманом, с Марком, из «Русской нефти», представьте себе. Встретились они где-то в Ха-кассии, будто ненароком. Всех посторонних спровадили, о чем-то долго шептались. Что промеж себя решили, они, конечно, никому не доложили, но с этого момента катавасия и пошла! Поездку губернатор свернул, раньше срока в Уральск прилетел. Штаб в Москве распустил, о прежних планах даже не заикается, сочинил какую-то байку, будто
Как бывший офицер КГБ Лихачев знал: чтобы сломать противника, надо сбить его с толку, запутать. Не нужно врать напропалую, лучше держаться ближе к фактам, немного подгибая их в выгодную сторону: но главное — ничего не объяснять. Пусть сам гадает. Именно так Лихачев сейчас и поступал: нагнетал, говорил загадками, сваливал в одну кучу никак не связанные между собой события.
Храповицкий изо всех сил старался понять, где правда, а где вымысел, что происходит на самом деле. За интонацией генерала он следить не успевал, тем более что слова Лихачева подтверждали худшие опасения: Лисецкий его продал. Храповицкий пока еще не представлял всей картины, детали оставались неясны, но неприглядная суть проступала отчетливо.
Лихачев немного выждал.
— И знаете, что самое интересное, Владимир Леонидович? Что раньше я в Москву ездил начальство убеждать, — оно ведь у меня не больно смелое, начальство-то, — а теперь вдруг оно на меня давит. По два раза в день наверх докладываю, как следствие продвигается.
— Чего они хотят? — Храповицкий попытался спросить небрежно, но у него не получилось.
— Посадить вас, чего ж еще! Упечь требуют на всю катушку. Злятся, что время тяну, собирались даже своих следователей на подмогу прислать, еле отбился. Представляете?
— Тяжело вам, — криво улыбнулся Храповицкий.
— Да и вам нелегко, — отозвался Лихачев. — Друзья предали: Шишкин за границу сбежал, Крапивин пьянствует. Лисецкий с Либерманом какую-то комбинацию затеяли. Похоже, только двое и осталось: вы да я. Вот и давайте вместе думать.
Храповицкий медленно наклонил голову, соглашаясь думать вместе.
— Ваши предложения?
Лихачев взял лист бумаги и крупно написал на нем: 10. Это, вероятно, означало десять миллионов долларов. Храповицкий в сомнении потер подбородок.
— Высокие рубежи, — заметил он. — А что взамен?
— Деятельное раскаяние.
На лице Храповицкого отразилось разочарование.
— Нет, — проговорил он. — Не серьезно. Не пойдет.
Лихачев был уверен, что Храповицкий начнет с отказа.
Он и не готовился к легкой победе. Предложение о добровольном раскаянии Лихачев уже делал в самом начале их войны. Тогда оно не сопровождалось дополнительными финансовыми требованиями, но все равно было отвергнуто Храповицким. Однако обстоятельства с тех пор сильно изменились. Генерал рассчитывал, что здравый смысл Храповицкого возьмет верх над эмоциями.
— Выберем из вашего дела какой-нибудь один эпизод, — принялся уговаривать он. — Не самый значительный.
Миллионов на пять долларов. Я даже готов этого вашего Немтышкина к совместной работе привлечь, чтоб уж все между нами по-честному было. Пусть обвинительное заключение изучит и Тухватуллину поможет постановление набросать. Как только они вдвоем все утрясут, концы подчистят, вы подписываете документы... да подождите, Владимир Леонидович, не машите руками! Дослушайте меня. Вы подписываете постановление и обещаете компенсировать ущерб государству. А все остальные ваши грехи мы того... — Лихачев сделал движение руками, будто рвал бумаги. — ...Раз и навсегда. Короче, я помогу вам, а вы поможете мне.