Чтение онлайн

— Храповицкий аж в Москву летал помощи просить, — продолжал Коржаков, не спеша. Полагаю, он наслаждался экзекуцией и нарочно ее затягивал. — Да. Чуть не к вам даже, Юрий Мефодиевич? Было дело? Припоминаете?

— Смутно, — ответил Калошин. — Сами знаете, сколько у меня народу бывает.

— Видишь, — усмехнулся Коржаков Лихачеву, словно получив подтверждение, — все сходится.

Коржаков, конечно, передергивал, это все понимали, но противоречить ему никто не решался.

— И вот Храповицкий сидит в тюрьме, а бизнес его достался Либерману, —

подвел итог Коржаков.

— Еще не достался, — сделал последнюю попытку заспорить Лихачев.

— Достанется, — заверил его Коржаков. — Без пригляда не останется. Лисецкий поможет к рукам прибрать, они с Либерманом одна шайка-лейка!

Калошин кашлянул.

— Лисецкий сейчас отказался от своих амбиций, — уточнил он. — Полностью нас поддерживает.

— Сегодня отказался, завтра опять фортель выкинет. Разве можно такому человеку доверять? Подкинет ему Либерман деньжат, он и сменит политическую ориентацию. А Либерман всех понемногу прикармливает: и Лужкова, и коммунистов, и независимых депутатов, да и наших, я слышал, не обижает. Умный парень, не ухватишь. Попробуй мы его прижать, такой крик со всех сторон поднимется!

Калошин нервно теребил свою козлиную бородку. Лихачев, кажется, порывался что-то возразить, но Матрешин, сжав его локоть, удержал.

— Вы предлагаете освободить Храповицкого? — наконец, спросил Калошин.

— А есть другие варианты? — поднял бровь Коржаков.

— Его нельзя освобождать! — сорвался Лихачев.

Коржаков усмехнулся его горячности.

— Нельзя! — твердил Лихачев, задыхаясь и не находя нужных аргументов. — Ни в коем случае!

— А вот это — не тебе решать, — ласково возразил Коржаков.

— Вы понимаете, что он со мной сделает, если его отпустить?! Мне в Уральске жизни не будет!

— А мы тебя там и не оставим, — спокойно отозвался Коржаков. — Не бросим волку на съедение. Позаботимся о тебе, в Москву заберем. Матрешин тебя советником к себе возьмет.

— Советником? — ахнул Матрешин. — Но...

— А что? Между вами полное взаимопонимание. Пусть помогает тебе работу в регионах налаживать.

Матрешин открытым ртом втянул воздух.

— Прямо сегодня приказ и подпишешь, — довершил Коржаков.

— Сегодня? — ужаснулся Матрешин.

— А чего тянуть? Как Борис Николаевич любит повторять, долгие проводы — долгие слезы.

— Нет! — крикнул Лихачев. — Я не согласен!

Он вскочил из-за стола и теперь стоял бледный, с прыгающим лицом. Я никогда не видел его таким.

— Молчи, молчи, — зашикал на него Матрешин, тоже бледный и затравленный. — Не делай хуже. Разрешите идти?

— Разрешаю, — добродушно ответил Коржаков.

Увлекая за собой Лихачева, Матрешин двинулся к двери, зачем-то поднимая плечи вверх, к ушам, словно опасаясь, что с него внезапно сорвут погоны. Лихачев на негнущихся ногах сделал два шага следом, но вдруг вырвался и бросился назад. Перегнувшись через стол, он с ненавистью вперился в меня. Я отшатнулся.

— Это ты! Ты! — в приступе бессильного бешенства

шипел генерал. — Ты все подстроил! Мог я тебя размазать, да пожалел. А ты лих оказался, всех обскакал! Только со мной этот номер не пройдет, я до тебя доберусь!

Не отводя взгляда, я вытер его слюну со своего лица.

— Извините, товарищ генерал, — проговорил я.

— Перестаньте! — жестко осадил его Калошин. — Что вы себе позволяете? В отставку захотели?

— Пойдем, пойдем, — тащил его Матрешин. — Не делай хуже.

Когда за ними закрылась дверь, Коржаков поднялся и, обогнув стол, приблизился ко мне. Я тоже встал. Внутри меня творилось что-то совершенно невообразимое.

— О том, что ты тут видел, никому ни слова! — строго проговорил Коржаков. — Узнаю, что проболтался, крепко обижусь. Понял меня?

Я молча кивнул. Он сменил тон.

— Вот моя карточка, я с обратной стороны два телефона записал мобильных, их только близкие люди знают: жена, теща, да вот ты еще. Один телефон мой, другой Юрия Мефодиевича. Если что случится, сразу звони кому-то из нас, кого первым застанешь. Поможем. Верно, Юрий Мефодиевич?

Калошин издал сдавленный звук, и я понял, что его мне лучше первым не заставать.

— Ну и вообще, не пропадай, — прибавил Коржаков уж совсем по-домашнему. — Забегай. На бильярде сыграем, насчет русской истории поспорим.

Он протянул мне свою широкую ладонь, но мимо его руки я шагнул к нему и крепко обнял. Он был выше меня, я ткнулся лицом в его грудь. Говорить я был не в силах.

— Ну ладно, ладно, — загудел он, хлопая меня по спине. — Что ты меня в краску перед Юрием Мефодие-вичем вгоняешь! Он еще подумает, что мы с тобой сообщники.

— Я никому не скажу, — заверил Калошин с несколько искусственной шутливостью.

— И на том спасибо. Все же не конченый мы народ, — неожиданно заключил Коржаков. — Вот хоть что ты мне тверди.

— За Вову и Ваню! — надрывался Плохиш, стараясь перекричать музыку и гул голосов. — За дубль вэ! До дна, блин! Стоя, блин!

Его призыв утонул в одобрительных криках. За «дубль вэ» народ готов был пить и стоя, и лежа, и даже, блин, вверх ногами.

В пятницу в кемпинге Плохиша мы праздновали великую победу. Собралось человек сто, а то и больше. Всех переполняли эмоции: гости наперебой галдели, беспричинно смеялись, выхватывали друг у друга микрофон и несли чувствительную чепуху про дружбу и верность. При этом каждый старался привлечь внимание Храповицкого.

«Дубль вэ», то есть Храповицкий и Иван Вихров, сидели во главе стола. Толстый, красный Иван в мятом костюме был пьян и шумен. Он поминутно лез целоваться к Храповицкому, сыпал анекдотами и задирал проституток, которые сегодня роились тучами. Храповицкий в белоснежной рубашке с жабо, с романтической двухдневной щетиной благоухал дорогим одеколоном, оттопыривал нижнюю губу и, когда к нему обращались, отвечал не сразу. Он имел полное право важничать — он только что выиграл главную битву своей жизни.