Чтение онлайн

Я сам не знаю, как прыгнул. Но я прыгнул, зажмурившись, все еще крича матерные ругательства. В ледяную обжигающую воду я вошел камнем. Она накрыла меня с головой, затем я вынырнул, выплюнул ее изо рта и взвыл. Было не то что холодно — смертельно. Кажется, у меня сразу застучали зубы. Я принялся яростно молотить по воде руками и ногами. Ноги, впрочем, тут же отяжелели: я забыл скинуть туфли.

— Прости, друг! — услышал я голос сверху и только тут заметил, что никакого Артурчика рядом со мной не было. В последнюю секунду он все-таки остался.

Я прохрипел пару

нелестных эпитетов в его адрес.

— Прости, ради бога! — проникновенно кричал он, молитвенно складывая руки. — Я хотел. Я, честное слово, хотел. У меня не получилось...

— Хоть один смелый нашелся! — донесся до меня одобрительный отзыв Ельцина. — Давай, к ней греби!

— Вон она! Вон там! — со всех сторон кричали мне чиновники, указывая с палубы руками. — Плыви быстрее!

Татьяна, булькая, маячила в нескольких метрах от меня, как огромный поплавок: то уходя под воду, то опять показываясь на поверхности. Силы ее таяли. Не переставая материться, я сделал в ее сторону пару гребков.

— Лови! — крикнул мне Боня, швыряя спасательный круг из прессованного пенопласта. Я еле успел увернуться, иначе меня бы пришибло. Перелетев через мою голову, круг плюхнулся в воду между мной и Татьяной, обдав меня фонтаном брызг. Я подтолкнул его к Татьяне, и она вцепилась в него обеими руками.

— Мамочка родная! — проскулила она, поднимая ко мне мокрое, жалкое лицо. — Да что ж это такое?!

Она задыхалась, плакала и едва двигалась.

— Все в порядке, — твердил я, пристраиваясь рядом и тоже хватаясь за круг. — Еще минутку потерпите, ладно?

Должно быть, капитан отыскался, потому что теплоход начал останавливаться и неспешно разворачиваться.

Кто-то из матросов кинул нам веревку, но не попал, вытащил ее и кинул вновь. С третьего раза я ухитрился ее поймать.

Когда мы поднимались на борт, мокрая одежда прилипла к телу, и я вновь взвыл. Татьяна, близкая к обмороку, тряслась и рыдала не переставая. Президент, губернатор и все остальные бросились к ней.

— Врача сюда! — гремел Ельцин. — Есть тут врачи?

Татьяну поволокли прочь. Оставшись один, я ступил

на палубу и, наверное, упал бы, если бы меня не подхватили Боня и Артурчик. Вода лила с меня ручьем. Я дрожал от холода и еле передвигался. Они помогли мне добраться до одной из кают, раздеться и, усадив в кресло, завернули в какое-то одеяло.

— Ты, главное, водки выпей, водки! — советовал Боня, зачем-то растирая мне уши.

Я лишь слабо отмахивался и мычал не в силах ответить.

— Друг, ну прости, — сокрушался Артурчик, поправляя мне с разных сторон одеяло. — Ну, хочешь, я тоже прыгну? В другой раз. Честно! Ну что мне сделать, чтобы ты простил?

Я посмотрел в его искреннее, несчастное лицо.

— Устрой мне встречу с Калошиным, — с неожиданным для себя практицизмом попросил я.

— С Калошиным?! — пробормотал он, застигнутый врасплох. — Но это невозможно.

— Спасибо, — ответил я коротко. — Я почему-то не сомневался, что ты откажешь.

— Пойми, меня же после этого выгонят с работы!

Я молча отвернулся от него и закрыл глаза, стараясь

преодолеть озноб.

— Ну, хорошо, — сдался он. — Устрою.

— Когда? — в боксе, меня учили, что, зацепившись, нельзя отпускать.

Он на секунду задумался.

— Во вторник. Ты сможешь прилететь в Москву во вторник?

— Уже лечу, — ответил я без колебаний.

— Тебе лечиться надо, — сочувственно выговаривала мне Лариса. — Ты хрипишь, чихаешь, гундосишь. На себя не похож.

— Видели бы вы меня три дня назад, вообще бы не узнали, — возразил я сиплым, непослушным голосом.

То, что наблюдали сейчас Лариса и Данила, и впрямь было значительно улучшенным вариантом. Все выходные я с высокой температурой провалялся в постели, глотая пачками разноцветные пилюли, которые присылала мне с охраной мой бывший секретарь Марина. Собственно, поскольку я уже не работал в холдинге, Марина не являлась моей подчиненной и вовсе не обязана была заботиться о моем здоровье. Я позвонил ей по старой памяти, не зная, к кому еще обратиться.

Как и подавляющее большинство мужчин, я ненавижу посещать больницы, а вызов врача на дом представляется мне и вовсе неприличным. Поэтому за медицинскими консультациями я обращаюсь к знакомым женщинам и честно выполняю их предписания, чем дарю им праздник. Ибо, по моим наблюдениям, врачевание окружающих является такой же женской страстью, как и походы по магазинам.

В понедельник вечером, немного оклемавшись, я заскочил к Ларисе и Даниле проведать их и попрощаться перед вылетом в Москву. Новостей о Храповицком не было ни у них, ни у меня, если не считать того, что в СИЗО Ларисе отказали в свидании с мужем, зато Лисецкий удостоил ее телефонным разговором, заверив, что «компетентные органы во всем разберутся», а он, Лисецкий, со своей стороны будет «держать этот вопрос на контроле».

Когда Лариса рассказывала мне об этом, то, несмотря на ее усилия, казалось, она вот-вот расплачется, и я был рад, что разговор переключился на мое здоровье. Вообще я отметил про себя, что за неделю пребывания в Уральске Лариса осунулась, потускнела и сделалась заметно нервознее. Мы сидели на кухне, пили чай, и ее руки беспрерывно двигались: она то сворачивала в трубочку бумажные салфетки, то принималась вновь их машинально разглаживать.

— Я тебе лечебный отвар приготовлю, — спохватилась она. — Мне мама в свое время рецепт давала. За три дня всю твою хворь как рукой снимет.

Она встала с места, нашла на полке записную книжку и принялась ее листать.

— Через три дня ее и без отвара снимет, — проворчал я. — Не на всю же жизнь я таким останусь.

— Неизвестно, — критически оглядывая меня, возразил Данила, по-юношески чуждый сострадания. — Можете вообще загнуться. Похоже, у вас воспаление легких уже началось. Где это вас так просифонило?

— В Урале искупался.

— Ничего себе! Зачем же вы туда полезли, на спор, что ли? А сколько там градусов?