Чтение онлайн

Некоторое время Ельцин сосредоточенно созерцал унылый пейзаж.

— А речка-то не больно широкая, — с некоторым разочарованием заметил он. — Полкилометра и то не будет.

— Это только кажется, — патриотично возразил Поливайкин. — На воде всегда расстояние скрадывается. Да еще темень, хоть глаз выколи. Тут метров шестьсот, не меньше.

— Если б его не ранили, он бы переплыл, как нечего делать! — гнул свое президент.

— Ну, был он ранен или нет, никто точно не знает, — проговорил Лисецкий, понижая голос. — Тело-то ведь не нашли, да и вряд ли искали. Может, это

потом режиссеры фильмы выдумали, для красивости.

— Раненый он был! — категорично повторил Ельцин. — Я кино видел.

— Ну да, раненый, — послушно согласился Силкин. — Но вот до этого места он доплыл. А здесь его вторая пуля нашла. Или уже сил не хватило.

Все помолчали, отдавая дань памяти погибшему герою революции. Вдруг Силкин хихикнул и покрутил головой.

— У нас тут один краевед есть, — заговорил он уже другим тоном, интимным. — Отсидел при советской власти за убеждения, старенький уже. Книжки пишет по истории нашей области. Так он вообще уверяет, что у Чапаева в селе бабенка была, молодуха. Солдатка вдовая. И он к ней в ту ночь и отправился чуть ли не в одиночку, с небольшой охраной, — Силкин вновь прыснул. — А братья ее, недовольные тем, что он их сестру бесчестит, взяли да и выдали его белым. А когда те его накрыли, он пьяный был в драбадан.

— Вранье! — отрубил Ельцин. — У нас любят про выдающихся людей всякую пакость придумывать. Вон про меня тоже болтают, что я пью, — он сердито надулся. — Да если бы я пил, как бы я страной управлял?

— Я и сам не верю, — торопливо закивал Силкин, заглядывая снизу вверх в лицо президенту. — Так просто привел эти домыслы для объективности.

— Ну что, назад поплывем? — с надеждой осведомился Лисецкий. Он заметно замерз.

— Погоди, — осадил его Ельцин. — А песню спеть?!

Он выпрямился, отставил ногу и затянул:

— Из-за острова, на стрежень, на простор речной волны...

Пел он громко, и это было, пожалуй, единственным достоинством его исполнения. Все тут же присоединились к нему. Песня вообще-то была о Волге и Стеньке Разине и не имела ни малейшего отношения к Уралу и Чапаеву, но чиновники старательно вторили. Пели Силкин, Лисецкий и Разбашев. Даже Боня, не знавший слов, что-то мычал. Хор получался довольно нестройным. Ельцин принялся дирижировать, но, не обладая ни слухом, ни должным навыком, синхронизировать пение не мог. Тянули вразнобой: кто в лес, кто по дрова.

И тут из задних рядов вперед пробилась Татьяна Сту-колова и, встав рядом с президентом, повела звучным, уверенным сопрано. Ельцин, не прерываясь, с благодарностью обнял ее. Она, смеясь, запела еще лучше и склонила голову ему на плечо.

Была она в короткой серой меховой шубе и ярком павловопосадском шалевом платке, накинутом на плечи. Гордая президентской лаской и всеобщим вниманием, она чуть покачивалась в такт мелодии и игриво поводила плечами. Ее глаза блестели, грубоватое лицо с сильным макияжем помолодело и похорошело, сделавшись почти красивым. В дородной фигуре появилась девичья легкость.

Воодушевляясь все больше, Ельцин тоже взялся приседать и притоптывать с медвежьей ловкостью. Чиновники начали хлопать в такт его движениям.

Когда исполнялся куплет про то, как веселый и хмельной Стенька Разин справлял новую свадьбу с молодой княжной, президент, разошедшись, ударил себя кулаком в грудь, а затем показал на Татьяну. Он явно отождествлял себя с народным героем-разбойником, а Татьяну с его спутницей.

То, что произошло дальше, невозможно было предсказать. При словах «и за борт ее бросает в набежавшую волну» Ельцин, войдя в образ, подтянул Татьяну к себе, словно подхватывая на руки, а затем толкнул вперед. На беду, он сделал это чересчур азартно и сильно. Послушная ему, она качнулась, оступилась на скользкой палубе и, не удержав равновесия, полетела за борт. Раздался глухой всплеск, и темноту прорезал истошный женский визг.

Песня сразу оборвалась. Все в ужасе бросились к борту и свесились вниз.

— Стой?! — взревел Ельцин, вероятно, еще не осознав, что произошло. — Куда?!

— Таня, ты как? — взывал Силкин. — Жива?

— С вами-то ничего не случилось? — обнял Ельцина Поливайкин.

— А-а-а! — заходилась отчаянным криком Татьяна. — Помогите!

Она барахталась в черной воде изо всех сил, но стремительно намокавшая шуба неумолимо тянула ее ко дну. Видно было, что она еле удерживается.

— Спасайте женщину! — командовал Разбашев неизвестно кому.

— Скорее! — горячился Ельцин, вырываясь из объятий Поливайкина. — Что ж вы стоите! Прыгайте же к ней кто-нибудь!

Чиновники метались вдоль борта, сбивая друг друга с ног.

— Быстрее! Быстрее! — кричали они друг на друга. Однако выполнять команду президента и прыгать в ледяную реку никто не собирался.

— Караул! — надрывалась из воды Татьяна. — Тону!

— Да где тут капитан?! — вдруг капризно воскликнул Лисецкий. — Чего он ждет?! Человек же за бортом!

Ельцин окончательно рассвирепел.

— Я сам ее спасу! — объявил он, неуклюже стаскивая с себя пальто.

Поливайкин, Лисецкий и Разбашев вцепились в него и повисли на нем, как бультерьеры.

— Даже думать не моги, Борис Николаевич! — воскликнул Поливайкин. — Ты нам здесь нужен!

— Калюжного! — вспомнил Лисецкий. — Калюжного к ней кидайте!

— Нет! — в ужасе заверещал Калюжный, пускаясь наутек с поразительной для его комплекции живостью. — Мне нельзя! У меня сахарный диабет!

— Помогите же хоть кто-нибудь! — доносился до нас слабеющий голос Татьяны. — Не могу больше.

Она уже захлебывалась, ее сносило течением. Артурчик решительно сбросил пиджак.

— Господи, ну почему всегда я?! — воскликнул он с тоской. — Я ведь даже плавать не умею.

— Ты что, в натуре прыгать собрался? — оторопел Боня.

— А что мне еще остается? — едва не плача, парировал Артурчик. — Если никто больше и с места не сдвинется?

— Хочешь, я с тобой прыгну? — импульсивно предложил я.

— Конечно, хочу! — не колеблясь, ответил Артурчик. — Он еще спрашивает!

— Тогда по счету три, — проговорил я, тоже срывая верхнюю одежду и швыряя ее Боне. — Давай, живо. Раз, — я сделал шаг к борту, до смерти боясь, что сейчас передумаю. — Два. Три. Пошел! Мать твою!