Перелом
Шрифт:
Алессандро дважды перечитал письмо. Потом медленно сложил его и убрал обратно в конверт.
– Он не примет этого, - сказал он.
– Отец никому не позволяет угрожать ему.
– Ему не следовало пытаться угрожать мне, - сказал я мягко.
– Он думал, что это будет ваш отец… а стариков напугать легче, так он говорит.
Я на две секунды оторвал глаза от дороги и посмотрел на него. Он сохранил полное спокойствие, произнося это, как и в тот раз, когда сказал, что его отец убьет меня.
– У вас действительно есть все эти улики?
– спросил он.
– Результат анализа крови… и шприц?
– Действительно.
– Но Карло всегда носит перчатки… - Он осекся.
– Он проявил беспечность, - сказал я.
Алессандро призадумался над этим.
– Если отец заставит Карло и дальше ломать лошадиные ноги, вы правда добьетесь моего отстранения?
– Конечно, добьюсь.
– Но после этого вам не удастся остановить его, он разрушит конюшни из мести.
– Неужели так круто?
– спросил я.
– Станет ли он утруждаться?
Алессандро улыбнулся мне свысока, явно сожалея о моем тупом невежестве:
– Отец мстит, даже если кто-то съест крем с пирожного, которое ему приглянулось.
– Так ты одобряешь месть?
– спросил я.
– Разумеется.
– Это не вернет тебе лицензии, - сказал я.
– Да и вообще, я сомневаюсь, что твой отец действительно пойдет на это, потому что тогда в дело вмешается полиция и разразится грандиозный общественный скандал.
– Вам не придется рисковать, - упрямился он, - если вы согласитесь, чтобы я скакал на Пудинге и Архангеле.
– На них нельзя выступать, не имея опыта, и, если бы у тебя была капля здравого смысла, ты это понял бы.
На него опять накатила волна надменности, но тут же и отхлынула - я видел такое в первый раз со времени нашего знакомства.
Я продолжал:
– Конечно, всегда рискованно отвечать на шантаж шантажом, но в некоторых случаях это единственный выход. Так что есть смысл все-таки поискать пути противодействия, чтобы не оказаться в морге, да еще с пустыми руками.
Повисла новая длительная пауза; мы проехали Грантхем и Ньюарк; застучал дождь. Я включил «дворники», и щетки равномерно зашаркали по стеклу.
– Мне кажется, - мрачно сказал Алессандро, - что вы с моим отцом затеяли что-то типа перетягивания каната, а я у вас на кону. Или в заложниках.
Я улыбнулся, подивившись в равной степени и тому, что он это осознал, и что смог высказать это вслух.
– Это верно, - согласился я, - именно так было с самого начала.
– Что ж, мне это не нравится.
– Все и случилось только из-за тебя. Если ты откажешься от мысли стать жокеем, то и .борьба прекратится.
– Но я хочу стать жокеем, - сказал он, как припечатал. И для его фанатика отца это закон. С этого все началось, этим и закончится.
Мы
– Вы пытались избавиться от меня, как только я появился.
– Не отрицаю.
– Вы все еще хотите, чтобы я от вас ушел?
– А ты?
– спросил я с надеждой.
– Нет, - ответил он.
Я поморщился.
– Нет, - повторил он, - потому что вы с моим отцом общими усилиями добились того, что мне теперь невозможно уйти в другую конюшню и начать все сначала.
Мы опять замолчали надолго.
– И в любом случае, - сказал он, - я не хочу уходить в другую конюшню. Я хочу остаться в Роули-Лодж.
– И завоевать титул чемпиона, - пробормотал я.
– Я говорил только Маргарет… - начал он резко, а затем все встало на своим места, и он с горечью закончил: - Она рассказала вам, что я интересовался Бакремом. Вот как вы поймали Карло.
Соблюдая справедливость по отношению к Маргарет, я заметил:
– Она не рассказала бы мне, если бы я в упор не спросил, чего ты хотел.
Он выразил недовольство:
– Вы не доверяете мне.
– Ты прав, не доверяю, - согласился я с иронией.
– Дураком был бы, если бы доверял.
Дождь с большей силой застучал по стеклам. Мы остановились на красный у светофора в Боутри и ждали, пока воспитатель переведет через дорогу половину школы.
– Этот пункт в вашем письме, что вы поможете мне стать хорошим жокеем… вы правда так думаете?
– Да, думаю, - ответил я.
– Ты достаточно хорош на тренировках. Лучше, чем я ожидал, честно говоря.
– Я же говорил вам… - начал он, вздернув нос.
– …что ты великолепен, - закончил я, кивая.
– Да, говорил.
– Не смейтесь надо мной.
– Он вскипел, как чайник, вот сейчас выплеснется.
– Что тебе нужно теперь, так это победить в нескольких скачках, научиться спокойствию, показать, что ты умеешь выбирать нужный аллюр и разрабатывать тактику скачек, ну и прекратить полагаться на отца.
Он не собирался уступать:
– Это естественно - полагаться на отца!
– Я сбежал от своего, когда мне исполнилось шестнадцать лет.
Он повернул голову. Уголком глаза я заметил, что он удивлен - но и только. Не заинтригован.
– Очевидно, он не давал вам, как мой, например, всего, чего вы хотели.
– Да, - согласился я, - я-то хотел свободы.
Я рассудил, что свобода - это то единственное, в чем Энсо отказал бы своему сыну, если б тот попросил. Люди щедрые часто становятся тиранами. А то, что у Алессандро не было даже своих денег, что он не умел водить машину и его повсюду сопровождал Карло, днем и ночью не сводя с него глаз и докладывая отцу о каждом шаге, указывало на полное отсутствие свободы. Но тогда, значит, свобода не стояла на первом месте в списке желаний Алессандро. Под крылышком крепостника ему было привычно и приятно.