Шрифт:
Эмма Донохью
Комната
Посвящаю «Комнату» Финну и Уне,
самым лучшим моим произведениям
Сколько я перенес тревог!
И вот ты спокойно спишь;
в отлитой из бронзы тьме,
и в ней ты лежишь одна,
недвижно и тихо.
Симонид (ок. 556–468 до н. э.)
Даная
Глава 1
ПОДАРКИ
Сегодня мне исполнилось пять лет. Когда я засыпал вечером в шкафу, мне было еще четыре, но, проснувшись ночью в кровати, я стал уже пятилетним, чушь какая-то. До этого мне было три года, а еще раньше — два, один и ноль.
— А у меня был минус?
— Что? — спрашивает Ма, сильно потягиваясь.
— На небесах. Был ли у меня минус один год, минус два, минус три?
— Не-а, счет начался только после того, как ты спустился на землю.
— Через окно на крыше. И тебе было очень тоскливо, пока я не завелся в твоем животике.
— И не говори. — Ма свешивается с кровати и включает лампу. Со звуком вуш вся комната освещается.
Я вовремя успеваю закрыть глаза, потом быстро открываю один, а за ним и второй глаз.
— Я себе все глаза выплакала, — говорит Ма. — Я лежала и считала секунды.
— И сколько же у тебя получилось секунд? — спрашиваю я.
— Много-много миллионов.
— Нет, ты скажи точно, сколько миллионов?
— Да я уж и счет им потеряла, — отвечает она.
— Тогда ты стала все время думать о своем яйце и вскоре растолстела.
Ма улыбается:
— Я чувствовала, как ты там толкаешься.
— А во что я толкался?
— В меня, конечно.
— Ты толкался изнутри, бум-бум. — Ма поднимает свою футболку, в которой она спит, и несколько раз с силой надувает живот. — И тогда я подумала: «Это Джек выходит наружу». А утром ты с широко раскрытыми глазами выскользнул на ковер.
Я смотрю на ковер, весь в красных, коричневых и черных зигзагах, обвивающих друг друга. На нем виднеется пятно, которое я нечаянно посадил во время своего рождения.
— А потом ты перерезала шнур, и я стал свободен, — говорю я Ма. — А потом я превратился в мальчика.
— Да ты уже сразу был мальчиком. — Она встает с кровати и включает обогреватель, чтобы согреть в комнате воздух.
Я думаю, что он, должно быть, не приходил вчера вечером после девяти, поскольку, когда он является, воздух в комнате немного меняется. Но спрашивать у Ма я не стал.
— Скажи мне, мистер Пятилетний, когда ты хочешь получить подарок — сейчас или после завтрака?
— А что это за подарок, скажи?
— Я знаю, что ты сгораешь от любопытства, — отвечает Ма, — но только не грызи ногти, ведь в дырочку могут пролезть микробы.
— И тогда я заболею, как в три года, когда у меня были температура и понос?
— Еще хуже, — отвечает Ма, — от микробов можно умереть.
— И раньше времени отправиться на небеса?
— А ты все равно продолжаешь грызть. — Ма отнимает мою руку ото рта.
— Прости. — Я засовываю провинившуюся руку под себя. — Назови меня еще раз мистером Пятилетним.
— Ну, так как, мистер Пятилетний, сейчас или попозже?
Я запрыгиваю на кресло-качалку, чтобы посмотреть на часы. Они показывают 7:14. Не держась за ручки, я катаюсь на кресле-качалке, как на скейтборде, а потом перепрыгиваю на одеяло, представляя себе, что качусь теперь на сноуборде.
— А когда надо получать подарки?
— Когда тебе захочется. Давай я выберу за тебя, — предлагает Ма.
— Нет, мне уже пять, и я сам выберу. — Мои пальцы снова тянутся ко рту, но я засовываю их в изгиб локтя и крепко сжимаю. — Я выбираю сейчас.
Ма вытаскивает что-то из-под подушки, я думаю, она спрятала это, чтобы я не увидел. Это рулон разлинованной бумаги, обвязанный пурпурной ленточкой от шоколадок, которые мы получили на Рождество.
— Разверни его, — говорит Ма. — Только осторожно.
<