Чтение онлайн

После этого я проглотил пару таблеток кодеина, подождал, пока не утихла боль, и обошел вместе с Этти все денники.

Мы прошли мимо пустого денника Ланкета.

–  Черт бы побрал этого Алекса, - сказала Этти, но без особого пыла.

Что прошло, то прошло. Завтрашние скачки - вот что имело значение. Завтра в Честере. Она говорила о планах на будущее. Она рассуждала четко, разумно и по-деловому. Переход от моего отца ко мне совершался постепенно, так что теперь не нужно было что-то резко корректировать.

Я

оставил ее наблюдать за вечерней раздачей корма лошадям, как она обычно и делала, а сам направился к дому. Что-то заставило меня посмотреть на подъездную дорожку. Там неподвижно стоял Алессандро, полускрытый стволами деревьев. Такое впечатление, что половину дорожки он одолел, а дальше храбрости не хватило. Я не спеша пошел ему навстречу.

Переживания так состарили его, что сейчас он тянул скорее на сорок, чем на восемнадцать. Кожа да кости. Тусклые черные глаза. Надежды не заметно.

–  Я пришел… - начал он, - мне нужны… я имею в виду, что вы сказали, вначале, что мне полагается половина денег, заработанных на скачках… они все еще… мои?

–  Конечно.

Он сглотнул.

–  Я прошу прощения за свой приход. Но мне надо было прийти. Чтобы спросить у вас о деньгах.

–  Можешь получить сейчас, - сказал я.
– Пошли в контору.

Я уж хотел повернуть обратно, но он не двинулся с места.

–  Нет. Я… не могу.

–  Я пришлю тебе деньги в «Форбери», - предложил я.

Он кивнул:

–  Благодарю вас.

–  Есть у тебя какие-то планы?
– спросил я его. Тени на лице стали еще глубже.

–  Нет.

Видно было простым глазом, как он собирает остатки былой решимости, чтобы задать мне вопрос. Вопрос, который терзал его:

–  Когда меня уволят?

Нейл Гриффон точно был большой оригинал, как сказала Джилли.

–  Тебя не собираются увольнять, - ответил я.
– У меня был разговор в Жокейском клубе, сегодня утром. Я убеждал их, что не следует лишать тебя лицензии из-за того, что твой отец сошел с ума, и они тоже встали на эту точку зрения. Конечно, тебе неприятно, что я сделал упор на болезнь твоего отца, но это все, что мне оставалось.

–  А… - протянул он в замешательстве и затем осмысленно добавил: - Разве вы не рассказали им о Мунроке, Индиго… и о своем плече?

–  Нет.

–  Я не понимаю… почему?

–  Не вижу смысла мстить тебе за то, что натворил твой отец.

–  Но ведь… он только потому и затеял все это… в самом начале… потому что я попросил.

–  Алессандро, - сказал я, - многие ли отцы способны на то, что сделал он? Какой отец дойдет до убийства, чтобы выполнить просьбу сына, которому захотелось скакать на Архангеле в Дерби?

После долгой паузы Алессандро сказал:

–  Значит, он был сумасшедший. Он на самом деле сошел с

ума.

Не слишком утешительно.

–  Он болел, - сказал я.
– Он заразился после твоего рождения. Эта болезнь и проникла в его мозг.

–  Значит я не?..

–  Нет, - ответил я.
– Ты - нет. Ты не можешь ее унаследовать. Ты так же здоров, как все. Постараешься - станешь, кем захочешь.

–  Кем захочу, - повторил он рассеянно. Он ушел глубоко в себя. Я не торопил его. Я ждал очень терпеливо, потому что от того, кем же он хочет стать, зависел исход игры.

–  Я постараюсь стать жокеем, - сказал он тихо.
– Хорошим жокеем.

Я перевел дыхание.

–  Ты имеешь право участвовать в скачках везде, где пожелаешь, - сказал я.
– В любой стране.

Алессандро смотрел на меня с совершенно новым выражением лица, без тени надменности. Этот мальчик совсем не был похож на того, кто приехал из Швейцарии три месяца назад, и это действительно был другой человек. Произошла переоценка ценностей, и тот мир, который он знал, пришел к концу.

Чтобы одолеть отца, я изменял сына. Изменял его сначала единственно для того, чтобы решить возникшую проблему, но позднее и потому также, что полученный результат того стоил. Отпустить его сейчас - вот это была бы потеря. И я выпалил:

–  Можешь остаться в Роули-Лодж, если хочешь.

Что-то разлетелось вдребезги внутри него, как будто стекло разбили. Совершенно невозможная вещь, но я готов поклясться, что, когда Алессандро отвернулся, у него в глазах стояли слезы.

Он отошел на четыре шага и остановился.

–  Ну?
– спросил я.

Он крутанулся. Слезы высохли, не пролившись, как бывает у малышей.

–  В качестве кого?
– спросил он опасливо, боясь подвоха.

–  Жокея нашей конюшни, - ответил я.
– Второго после Томми.

Он удалился еще на шесть шагов, весь как на пружинах.

–  Иди сюда!
– позвал я.
– Что с завтрашним-то днем?

Он оглянулся и сказал на ходу:

–  Я буду здесь к утренней проездке.

–  Не приходи!
– крикнул я.
– Давай отоспись, поешь как следует, а сюда к одиннадцати. Мы летим в Честер.

–  Честер?
– удивленно вскрикнул он, повернувшись и пятясь задом.

–  А ты слыхал про Клип Клопа?
– орал я.
– Знаешь о нем?

–  Да, - завопил он в ответ и залился неудержимым хохотом. Он убегал по дорожке, подпрыгивая, чуть не летя по воздуху, - как будто ему всего шесть лет.