Перелом
Шрифт:
В десятый раз он повернулся на сиденье, чтобы посмотреть в заднее стекло. Карло не отставал, преданно следовал позади.
– Завтра мы едем в Ливерпуль, - сказал я, - он может снова нас сопровождать. Кроме Бакрема, на котором завтра скачешь ты, у нас заявлено еще пять лошадей, и я задержусь там на три дня. Я не смогу поехать с тобой в Тиссайд, где у тебя Ланкет.
Алессандро открыл рот, чтобы запротестовать, но я опередил его:
– Вик Янг поедет с Ланкетом. Он позаботится о лошади и решит все организационные вопросы. Это большие скачки, как ты знаешь, и в них будут участвовать
Алессандро воспринимал мои слова с упрямой миной, которая постепенно уступала место раздумьям. Я решил воспользоваться моментом и продолжал выдавать перлы мудрости.
– Не отчаивайся, если в какой-то скачке у тебя ничего не получится. С каждым такое бывает, время от времени. Просто признайся в этом себе. Никогда не морочь себе голову. Не занимайся самоедством… и не задирай нос от похвалы… и научись контролировать свои чувства на ипподроме. Можешь проявлять их сколько угодно на пути домой.
Немного погодя он сказал:
– Вы дали мне больше советов, как вести себя, а не как выиграть скачку.
– Твоему умению вести себя в обществе я доверяю меньше, чем твоему искусству наездника.
Он прикидывал, принять ли мои слова за комплимент или обидеться.
После блеска Донкастера ипподром Каттерик разочаровал Алессандро. Он окинул взглядом простые трибуны, скромную комнату для взвешивания, небольшое количество зрителей и с горечью произнес:
– И это… все?
– Не обращай внимания, - успокоил я его, хотя сам не был подготовлен к такому зрелищу.
– Там внизу, на скаковом кругу, семь важных ферлонгов, только это и имеет значение.
Выводной круг выглядел привлекательно, его со всех сторон окружали деревья. Алессандро появился в шелковом желто-синем камзоле в большой толпе учеников, одни выглядели самоуверенно, другие робели, и все нервничали перед стартом.
Алессандро был исключением. На его лице вообще не отражалось никаких эмоций. Я ожидал, что он будет взволнован, но ошибся. Он с таким видом наблюдал, как Пулитцера провели по параду, будто перед ним корова на лугу. Он небрежно устроился в седле, неторопливо подобрал поводья. Вик Янг стоял, держа попону, и с сомнением смотрел на Алессандро.
– Сразу постарайся вырваться вперед, - сказал он наставительно.
– И возглавляй гонку, сколько хватит сил.
Алессандро встретился со мной взглядом поверх головы Вика.
– Скачи так, как ты планировал, - сказал я, и он кивнул.
Не выказывая никакого волнения, он направился к скаковому кругу, и Вик Янг воскликнул:
– Вот никогда мне не нравился этот маленький заносчивый ублюдок, да и сейчас не похоже, чтоб он болел душой за скачку.
– Давай подождем немного, - сказал я примирительно, - сейчас все увидим.
И мы подождали. И увидели.
Алессандро
На Алессандро не ставили, и приветственных криков было мало, но он вроде и не нуждался в этом. Соскользнул с коня в огороженном для победителей загоне и наградил меня холодным пристальным взглядом, совершенно лишенным самодовольства, которого я ожидал. Потом внезапно его лицо расплылось в улыбке, которую я видел только однажды, когда он сидел у Маргарет: теплое, доверчивое выражение, просто счастье.
– Я сделал, - сказал он, а я подтвердил:
– И ты сделал здорово.
Он видел, конечно, что я так же доволен, как и он.
К победе Пулитцера ребята отнеслись спокойно. Никто не поставил на него ни пенни, и когда Вик вернулся и доложил, что, значит, старикан с возрастом стал скакать резвее, раз Алессандро победил вопреки всем указаниям, они дружно согласились с ним, не выказав доверия Алессандро. Он редко разговаривал с ними, и я сомневался, что он понимает, как они к нему относятся.
Алессандро вел себя в высшей степени сдержанно, когда вернулся утром в Роули-Лодж. Этти уехала с первой партией на учебное поле рядом с ипподромом, чтобы потренировать лошадей в ровной длительной езде галопом, а мне предстоял дальний путь на машине, и я не мог быть с ней. Она, по всей видимости, была довольна, что три дня будет управлять конюшней, и заверила меня, что Ланкет и Лаки Линдсей, заявленные в скачки на пять ферлонгов для двухлеток с опытным северным жокеем, прибудут в Тиссайд к субботе в целости и сохранности.
Алессандро поехал со мной в «дженсене», с Карло в качестве эскорта. В пути мы в основном обсуждали тактику скачек на Бакреме и Ланкете, и снова меня поразило его полное спокойствие, на этот раз еще более заметное. Я ожидал от него возбуждения, волнения - хоть какого-то предстартового знака, а он совершенно расслабился. Теперь, когда он действительно принимал участие в скачках, его лихорадка улетучилась.
Бакрем не пришел первым не потому, что Алессандро неправильно вел скачку. Бакрем пришел третьим потому, что две другие лошади оказались более резвыми, и Алессандро принял свое поражение с удивительным смирением.
– Бакрем сделал все, что мог, - просто объяснил он.
– Но мы не смогли оказаться первыми.
– Я понял, - подтвердил я, и больше мы этого не касались.
В течение трех дней состязаний я познакомился с множеством людей, имеющих отношение к скачкам, и начал проникаться чувством профессиональной общности. Я седлал наших четырех лошадей для Томми Хойлейка и поздравил его, когда одна из них победила.
– Забавно, - сказал он, - в этом году лошади в замечательной форме, просто как никогда.