Чтение онлайн

Соскочив с Ланкета в загоне, где расседлывают победителей, он снова открыто и тепло улыбнулся, и я подумал, что, раз ему удалось избавиться от избыточного веса и излишнего высокомерия, он сможет разделаться и с самой тяжкой своей проблемой: избыточной опекой отца.

Но взгляд его переместился куда-то за мое плечо, и улыбка мгновенно изменилась, переродившись сначала в жалкую ухмылку, а затем просто в гримасу ужаса.

Я обернулся.

Энсо стоял в маленьком загоне, обнесенном белой загородкой.

Он вперил в меня взгляд с

дикой злобой собственника, узнавшего о посягательстве на его права.

В ответ я мог тоже сколько угодно пристально смотреть на него. Ничего другого мне не оставалось. И в первый раз я испугался, что не удастся удержать его.

В первый раз я боялся.

Отважусь сказать, что я сам напросился на неприятности, усевшись поработать за столом в дубовом кабинете. Но на сей раз был прекрасный светлый вечер в конце апреля, а не полночь в морозном феврале.

Дверь грохнулась о стену, и вошел Энсо, а с ним, позади, еще двое: привычный Карло с каменной физиономией и другой, с длинным носом, маленьким ротиком и полным отсутствием признаков любви к ближнему.

У Энсо был его неизменный револьвер, а на его револьвере - неизменный глушитель.

–  Встать!
– приказал он. Я нехотя поднялся.

Он махнул револьвером в сторону двери.

–  Вперед!
– приказал он. Я не двинулся с места.

Револьвер нацелился в центральную область моей грудной клетки. Энсо управлялся с этим опасным на вид предметом так же спокойно и ловко, как с зубной щеткой.

–  Я сейчас тебя убью, - он произнес это так, что я не нашел причины, отчего бы ему не поверить.
– Если ты не выйдешь прямо сразу, то не выйдешь вообще.

На этот раз без шуточек типа того, что людей убивают только в том случае, если они очень настаивают. Но я это помнил и решил не настаивать. Просто вышел из-за стола и на деревянных ногах зашагал к двери.

Энсо двинулся назад, пропуская меня слишком далеко, чтобы попытаться на него прыгнуть. Но при наличии двоих подручных, которые теперь не прятали лица, можно было и не напрягаться.

Мы пересекли просторный главный вестибюль Роули-Лодж, парадная дверь была открыта. У входа стоял «мерседес». Не тот, что у Алессандро. Этот побольше и темно-бордовый.

Меня пригласили в машину. Американское экс-резиновое лицо село за руль. Энсо сел справа от меня на заднее сидение, а Карло слева. Энсо держал револьвер в правой руке, положив для устойчивости глушитель на свою круглую коленку и не разжимая пальцы ни на секунду. Я ощущал напряжение ненависти во всех его мышцах каждый раз, как на поворотах его клонило в мою сторону.

Американец вел «мерседес» в северном направлении по дороге на Норидж, но мы отъехали недалеко от города. Сразу же за Лаймкилнзом, еще до железнодорожного моста, он свернул налево, в небольшую рощицу, и остановился, как только машину нельзя было разглядеть с шоссе.

Мы встали прямо на дороге для верховой езды. Днем это весьма оживленное

место. Одно только но: всех лошадей уводили с Пустоши до четырех часов, так что сейчас здесь некого было позвать на помощь.

–  Вылезай, - коротко приказал Энсо, и я сделал как он сказал.

Американец, для друзей просто Кэл, обошел машину сзади и открыл багажник. Сначала он вынул матерчатую дорожную сумку и протянул ее Карло. Затем извлек длинный темно-серый габардиновый плащ, который надел на себя, хотя погода стояла хорошая и по прогнозу ухудшения не ожидалось. И под конец он с нежной заботой достал «ли-энфилд калибра 303».

Снизу торчал магазин на десять патронов. Без суеты и спешки он легким щелчком заслал патрон в казенную часть. Потом оттянул назад короткий рычажок предохранителя.

Я смотрел на массивное ружье, с которым он обращался так осторожно и в то же время с такой наработанной четкостью. Это ружье годилось для запугивания не хуже, чем для убийства. А насколько я помнил, пуля, выпущенная из этого ружья, разносила человека на куски со ста ярдов, могла пройти через кирпичную стену обычного дома, как сквозь масло, проникнуть на пятнадцать футов в песок, а если без препятствий, то попасть в цель за пять миль. В сравнении с ним дробовик, который наносил смертельные ранения на расстоянии до тридцати ярдов, казался игрушечной гороховой стрелялкой. А что такое рядом с ним револьвер с глушителем, не тянувший по дальнобойности даже на дробовик? Словом, «ли-энфилд» делал бессмысленной всякую попытку удрать на Пустошь: шансов у меня не больше, чем у черепахи на Олимпийских играх.

Я поднял глаза от источника этих пораженческих мыслей и встретил немигающий взгляд американца. Он втайне забавлялся, радуясь эффекту, который произвела на меня его любимая зверюшка. Вроде бы раньше мне не приходилось сталкиваться с взглядом наемного убийцы, но сейчас, без всякого сомнения, передо мной стоял именно киллер.

–  Прогуляйся-ка там, - приказал Энсо, махнув револьвером вдоль дорожки для верховой езды.

Ну, я и пошел, заняв голову мыслями о том, что «ли-энфилд» наделает много шума и кто-нибудь услышит, если меня застрелят из этого ружья. Правда, пуля летит в полтора раза быстрее звука, так что умираешь до того, как заслышишь ба-бах.

Кэл спокойно упрятал большое ружье под длинный плащ и нес его дулом вверх, засунув руку в прорезь для кармана, где самого-то кармана, ясное дело, не было. Даже на очень близком расстоянии никто не догадался бы, что у него там.

Но догадываться было некому. Оправдывались мои самые мрачные предположения: мы вышли из рощицы к узкоколейке, но в поле зрения так и не оказалось ни лошади, ни всадника.

Вдоль железнодорожного пути тянулась ограда из деревянных столбов с жердями поверху и простой проволочной сеткой внизу. Низкий кустарничек уже покрылся листвой, вокруг покой и тишина; весенний вечер; закатное солнце легло на землю красным золотом…