Чтение онлайн

Он ничего не ответил и Кира поднесла перчатку ближе к лицу, разглядывая ее. Она прошла в центр комнаты, в том место, где та лежала утром — томограф там, стол здесь и Сэмм на нем. Она попросила его подышать в перчатку и между ними что-то произошло, момент… чего-то. Настоящего общения. Она отпустила шутку по поводу его имени, он ответил; потом он согласился помочь ей с пробой дыхания. Он доверился ей.

И вот сейчас, после того как она выпустила воздух из перчатки ему в лицо и задала свой вопрос, он снова ей доверился. Не надолго, но достаточно, чтобы его щит самоконтроля дал сбой. Он ответил на ее вопрос.

Феромоны воссоздали доверие,

которое он испытал тем утром и вынудили его ощутить это чувство опять.

— Это своего рода химическая эмпатия, — тихо сказала Кира, возвращаясь обратно к Сэмму. — Что бы ты ни чувствовал, ты распространяешь это через феромоны, таким образом остальные Партиалы тоже могут это ощущать. Или, по крайней мере, ощущать то, что чувствуешь ты. — Она села в кресло рядом с ним. — Это как зевать в общественном месте: ты можешь распространить эмоции одного человека на всю группу.

— Не надо использовать против меня это еще раз, — сказал Сэмм. — В перчатку я больше дышать не буду.

— Я и не пытаюсь ничего использовать против тебя, я просто пытаюсь понять. Какие ощущения?

Сэмм повернулся и посмотрел на нее:

— А какие ощущения дает способность слышать?

— Хорошо, — кивая сказала Кира, — это был глупый вопрос, ты прав. Это никак не ощущается, это просто часть тебя самого.

— Я забыл, что люди этого не умеют. Всё это время я был сконфужен, пытаясь понять, почему вы ведёте себя так мелодраматично, театрально… Да потому, что вы не слышите эмоций друг друга и вам приходится «транслировать» их посредством интонации голоса, языком тела. Я допускаю, что это работает, но это как… в театре.

— В театре? — Переспросила Кира? Это была самая длинная речь, что она слышала от Сэмма. Говорил ли он в порыве души или это часть просчитанного им плана? Но в чём его выгода от раскрытия этой информации? Она решила попытаться развить беседу и посмотреть, продолжит ли партиал говорить. — Если ты используешь химические элементы, чтобы показывать другим свои чувства, — сказала она, — это многое объясняет. Ты не выражаешь эмоций, как делают люди в обществе, и если мы кажемся тебе напыщенными, ты производишь впечатление существа совершенно невозмутимого.

— Это не просто эмоции, — проговорил он. Кира подалась вперёд, боясь, что Сэмм может перестать говорить в любой момент, и его искренность лопнет мыльным пузырём. — Это позволяет нам знать, что кто-либо в беде, ранен или встревожен. Это позволяет нам функционировать как единому организму. Очевидно, «объединение» предназначалось для использования на поле боя: если кто-то один заметит угрозу, то ему потребовалось бы прокричать об опасности, а остальным сначала обработать эту информацию, потом сориентироваться, что именно вызвало тревогу, а уж после этого они изготовились бы к бою. Партиалы же мгновенно всё узнают посредством «объединения» — уровень адреналина в крови скачком возрастёт, ритм сердцебиения ускорится, сработают боевые рефлексы, и вот всё отделение готово к бою, подчас даже не произнеся ни слова.

— Данные, — сказала Кира. — «Объединение» и данные — очень высокотехнологичные термины [10] .

— Вчера ты назвала меня биороботом, — сказал Сэмм. — Это не так уж неверно. Он улыбнулся, первый раз за всё время, осознала Кира, и также улыбнулась в ответ. — Я не понимаю, как вы, люди, вообще функционируете и развиваетесь и не удивляюсь, что вы проиграли войну.

Эти

слова зависли в возухе облаком яда, убивающего всякую надежду на продолжение разговора в дружеском ключе. Кипа отвернулась к экрану, пытаясь сдержаться, не начать кричать на Партиала. Настроение Сэмма также поменялось, он казался… задумчивым.

— Я работал на шахте, — сказал он мягким голосом. — Вы создали нас, чтобы выиграть Изоляционную войну — мы сделали это. Потом мы вернулись домой, в США. Правительство обеспечило нас работой, но шахта есть шахта. Я не был рабом, нет: всё было организовано надлежащим образом, гуманно и полностью законно, — продолжил Сэмм. — Но мне не нравилось. Я пытался найти другую работу, но никто не хотел нанимать партиала. Я пытался получить образование, повысить свою квалификацию, но ни одно учреждение образования не приняло меня. Мы не могли уйти из трущоб, в которые засунуло нас правительство, так как заработанных нами средств едва хватало, чтобы сводить концы с концами. А если бы и хватило, то никто бы нас не принял — кому хочется жить по соседству с искусственными людьми?

— Поэтому вы восстали.

— Мы ненавидели вас, — сказал он. — Я ненавидел вас, — он посмотрел ей в глаза. — Но я не хотел геноцида. Никто из нас не хотел.

— Но кто-то же захотел, — произнесла Кира. Ее голос был хриплым от сдерживаемых слез.

— И вы потеряли связь с прошлым, — сказал Сэмм. — Я совершенно точно знаю, каково это.

— Нет, не знаешь, — прошипела Кира. — Говори все, что угодно, но не смей произносить такого. Мы утратили наш мир, мы утратили наше будущее, мы потеряли наши семьи…

— У тебя забрали родителей, — просто сказал Сэмм. — Мы убивали наших, когда убивали вас. Насколько бы тебе ни было больно, тебе не приходится терпеть еще и чувство вины.

Кира прикусила губу, пытаясь разобраться в своих чувствах. Сэмм был врагом, и все же ей было жалко его. Его слова разозлили ее до безумия, но теперь она почти чувствовала себя виноватой из-за этого. Она сглотнула, и выдавила из себя ответ, который был частично обвинением, частично — отчаянной мольбой о понимании:

— Поэтому ты говоришь мне все это? Потому что ты испытываешь угрызения совести из-за того, что вы убивали нас?

— Я говорю тебе все это потому, что ты должна понять, что найти исцеление — недостаточно. Война была опустошающей, но проблемы начались задолго до нее.

Кира покачала головой, ее слова выходили даже жестче, чем она ожидала.

— Не говори мне того, что я и так знаю. — Она отстранилась от него и вернулась к работе.

— Это система связи, — сказала Кира. Был ранний вечер, и так как она уже пропустила обед она решила присоединиться к Маркусу на ранний ужин. Он принес суши, купленные у уличного торговца, и они ели вместе в пустой комнате на третьем этаже, далеко от всей суеты и шума. Она взяла немного суши, проглотила и продолжила говорить. Ее разговор с Сэммом так и не давал ей покоя, бередил задворки её сознания, выдавая новые идеи, мысли и аргументы, но она заставила себя игнорировать эти мысли: — Система химических коммуникаций, как и с муравьями, в миллион раз сложнее. Представить себе возможность говорить с людьми, просто выдыхая. Ты не сказал ни слова, а узнал абсолютно всё.