Партиалы
Шрифт:
— Что с ней? — спросил Гару. — Это опасно? С ней всё будет в порядке?
— Мы делаем всё, что можно, — сказала Харди. — Отойдите, нам нужно пространство для работы.
— А ребёнок, что будет с ним?
Изображение на экране колыхаясь, повторяя сокращения живота, и Кира указала на экран:
— Вот тень.
— Вижу, — ответила сестра Харди, позиционируя зонд и подбирая угол обзора. Когда Мэдисон снова расслабилась, изображение также стабилизировалось, на экране высветился большой чёрный овал — желудок, а рядом с ним расплывчатый чёрный треугольник. Компьютер почти сразу идентифицировал его, пометив красным. — Обрыв плаценты от стенки
Кира почувствовала, что напряжение начало отступать, спускаясь по ногам и уходя куда-то в пол, оставляя её совершенно опустошённой.
— Что это означает? — Спросила Мэдисон.
— Это означает, что ты будешь в полном порядке, ответила Кира. — Плацента начала отрываться от матки. Это, конечно, нехорошо, но и особой опасности для тебя или ребёнка нет, если мы остановим этот процесс в самом начале. Тебе пропишут постельный режим, так что ты почти не сможешь двигаться. Также тебя оставят здесь, в госпитале, чтобы врачи могли приглядывать за тобой в режиме 24/7.
— Но я не могу оставаться здесь, — запротестовала Мэдисон.
Кира положила руку на плечо подруги:
— Считай, что ты пошла в отпуск и отправилась на курорт. Завтрак в постель, служанки по малейшему зову в любое время дня и ночи… Без нас с Гару, всегда находящихся рядом и готовых помочь, ни с тобой, ни с малышом ничего не случится — ты в надёжных руках.
— Вы уверены, что это не опасно? — спросила Мэдисон. — Ну, если я останусь под круглосуточным присмотром…
— Двенадцать лет назад я бы отправила тебя домой с пачкой тампонов и упаковкой парацетамола, — заявила сестра Харди. — Но в наши дни мы ваньку не валяем.
— Хорошо, — сказала Мэдисон. — Но постельный режим? Я вообще не смогу вставать с постели?
— Сможешь, но настолько редко, насколько это вообще возможно, — сказала сестра Харди. — Отрыв плаценты довольно редко бывает, но в твоём случае он явно вызван перенапряжением. Мы должны остановить это немедленно.
— Больше никаких уборок в доме, — сказала Кира. — Я поговорю с Хочи, мы позаботимся об этом вместо тебя.
Мэдисон виновато улыбнулась и тяжко вздохнула.
— Не следовало мне идти сюда.
— А за это я бы стукнула Гару цепью от велосипеда, — мрачно посмотрев на него, сказала Кира. — Ну, а сейчас просто расслабься.
— Нужно сделать анализ крови, — сказала сестра Харди. — Потом тебе дадут болеутоляющее и ты сможешь вздремнуть.
Кира пожала руку Мэдисон, и отступила назад, позволяя другим медсестрам делать их работу. Адреналин всё ещё будоражил её кровь. Кира вышла в холл и рухнула в кресло. Это было слишком. Она сделала глубокий, медленный вдох-выдох, думая о том, что могло бы случится. «Я не перенесу, если увижу, как Мэдисон, желая подержать на руках тельце её мёртвого ребёнка, бьётся о стекло, как Ариэль», — подумала она.
— Но я всё ещё не знаю, как не допустить этого.
Она уставилась в пол, слишком устав даже чтобы мыслить.
— Привет.
Кира подняла взгляд и увидела Хочи напротив. Её лицо было осунувшимся и уставшим.
— Привет, — ответила Кира. — Слышала про Мэдисон?
— Да, — ответила она. — Но я здесь не из-за этого.
Кира хмуро уставилась на неё. «Пожалуйста, хватит происшествий», — подумала она. Кира выпрямила спину, с трудом удерживая это положение.
— Что
— Изольда только что возвратилась с собрания сената. — сказала Хочи. — Завтра они собираются объявить своё решение. Акт Надежды будет пересмотрен. Порог снизят до шестнадцати лет, Кира.
Глава 23
— Все официально, — сказала Изольда. Она лежала на своем диванчике, держа в руках бутылку с каким-то алкоголем. Та была наполовину пуста. — Прошел после обеда. Или вчера после обеда. Уже полночь?
— Не могу поверить, — сказала Хочи. Она уставилась глазами в пол. — Не могу в это поверить.
Изольда сделала глоток:
— А не важно, веришь ты или нет. Твое правительство только что дало тебе два месяца, чтобы залететь. — Она подняла бутылку, лицо было красным и унылым: — Ваше здоровье.
— Да, тогда нажраться тебе надо именно сейчас, — сказала Хочи. — Очень скоро ты будешь пить не просыхая.
Кира молча села на диван, наблюдая как девочки предъявляют претензии и думая о мотивах, которые были у Сената. Скорее всего причиной были ультиматумы Голоса. Что-либо меньшее могло показаться уступкой, поэтому подобное заявление стало прямой оппозицией именно Голосу. Но сердцем Кира понимала, что причиной всему Сэмм. Хобб напоминал о «запасных планах». Она просила их ослабить хватку, но они вместо этого затянули ее, усиливая контроль. Для людей, верящих в Акт Надежды, это, безусловно, может быть признаком силы и солидарности, а как же для остальных? Это фактически объявление войны.
И самое плохое, нужно все держать в секрете. Она понимала, что Мкеле прав — если правда про Сэмма выплывет сейчас наружу, сейчас, когда накал достиг апогея, бунт будет ужасающим, а она окажется в самом его эпицентре. Она не осмелилась сказать что-нибудь ни про Сэмма, ни об исследовании, ни о чем-либо другом. Лучше с головой уйти в работу и найти исцеление от вируса прежде, чем кто-нибудь погибнет.
И все же, даже спустя полных два дня, она ни на йоту не приблизилась к разгадке. Кира знала, каким образом Сэмм думает, как общается с окружающим миром, как дышит, ест и двигается, но все еще не разобралась, как работает его иммунитет. Она совсем запуталась. А так как она не могла никому ничего рассказать, выпутываться ей предстояло самой.
Ей казалось, что она тонет.
Изольда отпила из бутылки:
— Пьянство во время беременности наказывается лишением свободы и постоянным надзором, — сказала она. — Я должна насладиться сейчас.
— Твой ребенок важнее твоих прав, — сказала Хочи. — В глазах Сената ты всего лишь ходячая матка.
— Пора тебе уже подрасти, — угрюмо сказала Кира. И как только сказала, тут же об этом пожалела — она была согласна с Хочи, почему же она на нее нападает? Акт Надежды не работает, Сенат упрочивает его, исходя из неверных посылов. Может быть, Хочи таким образом выражает свое мнение, фокусируясь на правах человека, поднимая их над всем остальным. Кира тоже в это верила, но сейчас все казалось несколько иначе. Она присутствовала на дебатах в Сенате, она видела в их глазах страх. Речь шла о вымирании, как и сказала Делароса. Девочки повернулись к ней и от их удивленных взглядов она только еще больше разозлилась: — Тебе никогда не приходило в голову, что существует что-то, что может быть важнее твоих прав? Что, может быть, выживание всего человечества куда важнее, чем твое право жаловаться и плакаться?