Чтение онлайн

— Я не могу представить тебя немой, — сказал Маркус. — Я думаю, ты бы сошла с ума в первую очередь, не произнеся не единого слова.

— Ха-ха, — закатывая глаза, сказала Кира.

— Итак, ты хочешь сказать, что это работает?

— Ну, я не могу сказать, что именно они могут «говорить» посредством химических соединений, я распознала по крайней мере 20 различных феромонов. Но, будь их хоть в 10 раз больше — всё равно получился бы немыслимо маленький «запас слов». Если, допустим, один из них «прокричит», что он ранен — остальные немедленно узнают об этом, причём они также будут знать, где его найти. Мы не имеем подобного чувства, а для Партиалов

оно является буквально второй натурой. Можешь ли ты себе вообразить, каково это — быть отрезанным от такого? Должно быть, Сэмм чувствует себя даже более одиноким, чем… — Кира снова задумалась о словах Партиала, о том, что он называл человечество своим родителем, каково ему было там, на огромном пространстве Америки, пустом и тихом? — Им одиноко, Маркус. Это трагично, не находишь?

— Тогда как хорошо, что есть ты, чтобы присматривать за ним, — сказал Маркус. — Я бы так не хотел, чтобы наш бедный Партиал чувствовал себя одиноко.

— Я не это имею в виду, — произнесла Кира. — Просто мне нравится этим заниматься, Маркус. Ты же тоже врач; я думала, ты поймешь, почему это так здорово. Дело не в Сэмме, дело в…

— О, значит, вы, ребята, теперь на ты? — он попытался преподнести это как шутку, но Кира знала, что он чувствовал на самом деле. Она знала Маркуса слишком хорошо. — Я шучу, Кира. Но если говорить серьезно, он — Партиал. Самый главный враг человечества, помнишь?

— Об этом я и пытаюсь тебе сказать. Я больше не уверена, что они все еще наши враги.

— Это он тебе сказал? — он посмотрел на Киру, совсем как Сенаторы, — как если бы она была слабоумной. — Он одинок, и он в плену, и поэтому тебе его жалко. Но он пытался убить тебя — не только во время Раскола, но даже на прошлой неделе, на Манхэттене — он пытался застрелить тебя. Он — солдат вражеской армии, военнопленный, и, если он освободится, кто знает, что он станет делать, что он совершит в отношении тебя и всего города.

— Я понимаю все это, — сказала Кира. — Я понимаю. Но ты не общался с ним — он разговаривает не как монстр. Он… не производит впечатление монстра.

— Два дня назад он был предметом твоих исследований, — сказал Маркус. — Предметом эксперимента. За два дня до этого он был безликим врагом, которого ты была готова убить и расчленить для изучения. Ну а два дня спустя, как знать, кем он для тебя станет? Другом?

— Я совсем не об этом.

— Через три дня он будет мертв. Я знаю тебя целую вечность, Кира, и я ясно вижу, к чему это все приведет. Сначала тебе жалко его, потом ты привяжешься к нему, а затем, когда он умрет, это разобьет тебе сердце, потому что ты считаешь, что должна спасти всех и каждого. Это как с новорожденными — ты чувствуешь персональную ответственность за каждого, когда они умирают. Партиал всего лишь предмет исследований, но он все тебе усложняет. Он достаточно умен, чтобы говорить тебе то, что ты желаешь услышать. Я только имею в виду, что тебе не следует слишком привязываться к нему.

— Слишком привязываться? — спросила Кира. Она почувствовала, как в ней снова просыпается злость. — И насколько же, по твоему мнению, я к нему привязалась?

— Постой, — сказал Маркус. — Это совсем не то, что я имел в виду.

— Совсем не то? — горячо переспросила Кира. — Звучало так, будто ты меня в чем-то обвиняешь.

— Я ни в чем тебя не обвиняю, — сказал Маркус. — Я только предупреждаю тебя…

— Ты предупреждаешь меня?

— Неудачная фраза вышла.

— Предупреждаешь о чем? — требовательно спросила Кира. — Предупреждаешь меня, чтобы я не

заводила друзей, которых ты не одобряешь?

— Я предупреждаю тебя о себе, — сказал Маркус. — Ты знаешь, у тебя есть склонность увязнуть в этих огромных мечтах, а затем быть раздавленной под ними, когда они падают и разбиваются. Тебе мало одной помощи младенцам, ты хочешь вылечить РM, ты не можешь просто изучить Партиала, ты должна — что должна? Заключить с ними мир? Это то, что Сэмм говорит?

— Нет, конечно нет, — сказала Кира, однако сама она не была до конца уверена в своих словах. — Я хочу сказать, что независимо от того, верю ли я Сэмму, или нет, партиалов на самом деле гораздо больше, чем кто-либо из нас может представить. Они подняли восстание из-за того, что человечество угнетало их, так что если сейчас мы сыграем честно… то всё может получиться, — она попыталась успокоить разбегающиеся мысли. — Я не говорю, что нам следует разрушить свои укрепления и забыть всё случившееся, нет. Я имею ввиду, что партиалы могут не хотеть нашего уничтожения. И если ключ к лечению РМ находится у них, то, быть может, мир — наш единственный шанс, — она взволнованно взглянула на Маркуса, молясь про себя, чтобы он её правильно понял.

— Они восстали и убивали нас, — повторил Маркус.

— Американские колонии тоже восстали против Англии почти три сотни лет назад, — сказала Кира. — Но они прошли через это и, в конце концов, были лучшими друзьями.

— Америка не выпускала вирус, который уничтожил мир.

— Так может и Партиалы этого не делали, — сказала Кира. — Что если вокруг этой войны есть куча вещей, о которых нам ничего не известно. Все, о чем мы говорим, — это то, ЧТО они с нами сделали, но не может быть все настолько просто. Если Сэмм говорит правду…

— И мы снова вернулись к Сэмму, не так ли? — спросил, качая головой, Маркус.

— О чем ты говоришь, Маркус? — она повернулась, чтобы посмотреть на него. — Ты ревнуешь? Я люблю тебя, — Она не отпускала его взгляда. — Пожалуйста, попытайся понять, что я имела в виду.

— Ты правда меня любишь?

— Конечно, люблю.

— Тогда выходи за меня.

Глаза Киры распахнулись. В последнюю очередь ожидала она услышать от него подобное здесь, сейчас, при данных обстоятельствах:

— Я…

— Мы молоды, — сказал он, — но не слишком. Ты можешь жить со мной. Я выбирал тот большой дом для тебя. Для нас. Мы сможем жить там до старости. А когда ты излечишь РМ, мы можем завести там семью. Но нам не нужно ждать. Мы можем быть вместе прямо сейчас.

Кира посмотрела на него, представляя его лицо рядом с ее — вечером, когда она ложилась спать, утром, когда она просыпалась, всегда с ней через горе и радости. Это было то, что она всегда хотела, с тех пор она и Маркус были детьми, вместе смотрели на звезды с крыши школы.

Но это было не так просто.

Она медленно покачала головой, так медленно, что сама едва почувствовала это движение; она надеялась, что тогда Маркус не увидит, как она говорит «нет».

— Прости, Маркус, я не могу.

Лицо Маркуса казалось бесстрастным — он почти смог скрыть свои эмоции.

— Не можешь сейчас или не можешь вообще?

Она подумала о новорожденных, и об РМ, и о войне, и о Партиалах, и о своей работе в лаборатории, и обо всем, сказанном Сэммом. Исцелить РМ недостаточно, говорил он. Станут ли попытки сохранить мир следующим шагом? Но возможно ли это? Вопросов было слишком много — слишком много теней, которые не позволяли ей с уверенностью смотреть вперед. Она покачала головой.