Чтение онлайн

– И девяносто процентов нормалов согласились бы с вами. Так откуда эти возражения против того, чтобы мы вступали в браки со своими?

Гарибальди откровенно посмотрел на него.

– Потому что это делает нас разными видами. Конкурирующими видами. А конкурирующие виды сражаются. Послушай, большое заблуждение – основа расизма – в убеждении, что люди с разным цветом кожи обладают разными врожденными способностями, так что одни превосходят других. Это неправда, но людям нравится в это верить, потому что людям вообще нравится верить, что превосходство за ними. Но

когда одна группа людей обладает чем-то, что действительно дает им превосходство, это только усугубляет. Очень скоро им надоедает обращаться на равных с неполноценными.

– Это забавно, – прервал Томпсон. Он начинал злиться. – Из всех жестокостей и прямо-таки погромов, что я могу припомнить в истории телепатии, ни в одном телепаты не резали нормалов. Но я могу привести чертовски много убийств телепатов нормалами.

– Ты позабыл Бестера; он и его головорезы убивали нормалов в избытке. И это было для него только началом, как доказало разбирательство. Не разразись война телепатов…

– Бестер – это один человек. Нельзя судить о всех нас по нему.

– Будут еще Бестеры. Однажды один из них запустит маховик.

– Действительно? Еще Бестеры? Так почему же вы так печетесь об этом Бестере, который оказался реальным, нынешним Бестером?

Гарибальди осклабился.

– "Три амигос"? Я знал, что ты мне понравишься, Томпсон. Почему этот Бестер? Видишь ли, я не Шеридан. Я не спасал вселенную, или что-то подобное. Я просто называю вещи их именами и делаю лучшее, что могу, для себя и своих. Бестер… ты помнишь ту телепатку, о которой я рассказывал? Талию?

– Ту, у которой очаровательное "неважно что"?

– Ага. Между нами никогда ничего не было, но она была другом. Думаю, что была. И – да, захоти она, чтобы что-нибудь было… Что ж, как и Лондо, я тогда был другим. Но Талия, которую знал я, была ненастоящей.

Бестер и его приятели запрограммировали ее, создали фальшивую личность, упрятали настоящую, мерзкую Талию глубоко внутрь. Или, может быть, все было по-другому. Может, женщина, что мне нравилась, была настоящей личностью, и внедренное создание сожрало ее заживо. Как бы то ни было, Талия, которую я знал, погибла из-за Бестера. И то было лишь начало. Это было еще до того, как он влез в меня. Я не пытаюсь приукрасить это, потому что не думаю, что приукрашивание требуется. Месть – своего рода давняя и почитаемая традиция. Никто не заплачет по Бестеру.

– Вы говорите…

– Я говорю, юноша, что, когда придет время, не оказывайся у меня на линии огня.

Томпсон, казалось, боролся с собой минуту, затем кивнул.

– Я понимаю.

– Хорошо. Рад, что мы это выяснили.

– Так что насчет этой войны, грядущей, по-вашему, между телепатами и нормалами? Отделение нас вы не считаете выходом, но вы также и не находите возможным сейчас смешивать ваши гены с нашими.

Гарибальди вздохнул.

– Не знаю. Было время… – он вспомнил вирус для телепатов Эдгарса и внутренне содрогнулся. – Я думал, ответ есть. Теперь же я просто довольствуюсь надеждой, что это произойдет не в мое время, и не во время жизни моей дочери. Может

быть, случится чудо и все мы научимся ладить.

– Думаю, новые законы – хорошее начало для этого.

– Может быть. Или, может, они лишь завеса. Время покажет, – он поднял глаза. – Где проклятый официант? Я весь проникся французским духом, но это смешно. Эй, ты! Гарсон! – узкое лицо повернулось к нему, и он запоздало понял, что официант – женского пола. Ох. Однако он постарел.

Официантка подошла к их столику.

– Да, мадам? – осведомилась она прохладно.

– Простите. Мы бы хотели кофе.

– Как пожелаете, – ответила она. – А вам?

– Просто кофе, – сказал Томпсон.

– Я приложу все свое усердие к выполнению такого трудного и сложного заказа, – сказала она и отошла.

– Ну ладно, – сказал Гарибальди, округляя глаза, – почему Бестер изменил своим привычкам? И почему он сделал это в Париже?

– Почему бы нет? Кто его здесь заметит? Он вырос в Женеве, так что он, вероятно, говорит по-французски так же хорошо, как по-английски, если не лучше. Большинство домовладельцев в этом городе не станут суетиться проверять вас, покуда вы вовремя платите – здесь принято заниматься лишь своими собственными делами. Полно мест, куда смыться, в случае чего. В наши дни очень легко пересекать границы, за исключением межпланетных. Если он сегодня покинул Париж, он может быть где угодно на Земле к завтрашнему утру.

– Я хочу поставить кого-нибудь в каждом аэропорту, на вокзалах и особенно в космопортах.

– Отлично. Так он наймет автомобиль и уедет. Или сядет на велосипед. Вы не сможете перекрыть Париж – разве что армией в состоянии боевой готовности. И, глядя, как вы стараетесь не допустить к этому EABI – что я все еще считаю ошибкой – вы не смогли бы проверить и часть этого людского потока, даже будь у вас такая армия.

– Так мы его вынюхаем. На каком расстоянии ты мог бы его почувствовать?

– Вы шутите, наверно? Я встречал человека лишь раз, да и вообще, я не учился выслеживать. Что вам нужно – это подразделение ищеек из Метасенсорного отделения, и вы это знаете.

– У него есть человек внутри. Знаю, что есть. Минута, когда Метасенсорное узнает, что он здесь, – это шестьдесят секунд до его бегства.

Его кофе прибыл. Он поблагодарил девушку и сделал глоток. Кофе был хорош – чертовски хорош. Лучше, чем тот, к которому он привык на Марсе.

Его телефон зазвонил. Он вынул и раскрыл его.

– Гарибальди, – сказал он.

Это был инспектор Жерар.

– Мистер Гарибальди, у меня для вас хорошие новости, если вы соблаговолите придти их послушать.

Наяву Гарибальди был более внушителен, чем на видео. Не физически – он как раз был меньше, чем Жерар себе представлял. Но он обладал непринужденной осанкой, энергией, что скорее порождало чувство – простоты.

– Так что за большие новости? – спросил он, разваливаясь на стуле, который Жерар держал у себя в офисе, чтобы доставить посетителям неудобства. Гарибальди как-то проигнорировал твердое дерево и острые углы, придав себе совершенно довольный вид.