Обман
Шрифт:
Помимо бронзового полумесяца и черных крапинок, украшавших уголок его правого глаза, он носил алый браслет — аксессуар, правду о котором знала только я.
Каждый узел напряжения растаял, когда я увидела эту полоску ткани.
Шут склонил голову. Я повторила его жест, давая ему разрешение перенести нас. Пока Поэт запирал дверь, я одними губами сказала Элиоту, что ему следует взять свою лютню. Моя просьба возымела желаемый эффект. Он улыбнулся, и мое сердце возликовало.
Как только Элиот снова появился из своей комнаты с инструментом, привязанным за спиной, Поэт велел нашей
— Пойдемте, детишки, — промурлыкал он.
Его просьба вытравила из нас угрюмость и спровоцировала неловкие смешки, которые мы изо всех сил старались подавить. Это оказалось трудным, когда он потянул нас за собой.
Мы прошли по коридорам, галерее витражного искусства и личным комнатам. Неудивительно, Поэт знал, какие проходы пересекать, чтобы не попасться на глаза ночному дозору. Впрочем, в этом крыле дворца было меньше стражей.
В компактном проходе, ведущем в тупик, шут остановился. Мы тотчас же замерли. Мы наблюдали, как Поэт провел ладонью по гладкой стене и заговорил тихим голосом:
— Говорят, как любят говорить люди, что Весна — штука любопытная, ибо ей есть много что сказать. Рискни, взгляни еще раз. И согласно преданиям, ты можешь найти дверь.
Он вытянул шею в нашу сторону и ухмыльнулся, как демон.
— И кто знает, что еще.
Его рука легла плашмя на стену и надавила. Это обнажило скрытый шов в фасаде, еще один из многочисленных потайных каналов замка. Замаскированный вход распахнулся внутрь, и мы спустились в его шахту.
Поскольку в этом проходе не было факелов, мы влились в черный колодец, где голос Поэта указывал путь. Мы сцепили руки, чтобы держаться крепче. Свободные от свидетелей, нечто заразное взяло верх и перерезало шнур напряжения. На лестничной площадке шахты, а затем вдоль туннеля мы сорвались с цепи и помчались по каналу.
Чем дальше в неизвестность, тем громче становилась группа. Дамы и Элиот завывали в норах, и я смеялась. Что касается Поэта, он оставался таким тихим, что я задавалась вопросом, к кому из нас он прислушивается, какой человек издал звук, привлекший его внимание.
Мы поднялись по другой лестнице и вырвались на поверхность у кромки лабиринта — извилистого лабиринта из живой изгороди, который разворачивался по всему простору. Его расположение сыграло нам на руку. Стражники, стоящие на постах вдоль парапетов, не обнаружат нашего шума с такого расстояния.
Тот, кто первым найдет центр, выиграет поцелуй на свой выбор. Мы разбежались, как ночные существа, наша скорость поднимала гравий. Я подумала о Нику, который никогда бы не смог найти отсюда выход. Я подумала о Поэте, думающем о Нику. Я подумала о том, чтобы смыть с себя историю и традиции на этот час. Я обгоняла закон в поисках большего, в поисках иного.
Для «когда-нибудь».
Этого дня.
Созвездия вгрызались в небо. Я бежала изо всех сил, работая руками, моя юбка хлестала по ногам. Я думала: Поторопись. Спеши к центру, к той маленькой девочке, которой я когда-то была, к тому ребенку, который ждал.
Поторопись. Найди меня.
Он
Мы завернули за углы параллельных живых изгородей. Наши взгляды врезались друг в друга, запыхавшиеся, бездыханные и немного разрушенные. Мы вынырнули на противоположных сторонах центрального водного колодца лабиринта.
Поэт смотрел на меня так, что это граничило с дикостью. Его глаза блестели сквозь тени, бесстыдный зеленый был темнее обычного. Этот взгляд вкачивал кровь в мои вены, так что я не могла отвести глаз.
Из других аллей мы услышали женское «Бу!» и вскрик Элиота. Я представила, как он подпрыгивает на фут от земли, балуя этих дам истерикой. Было слышно, как они толкают его, что звучало как добродушная забава.
Мое обаятельное сердце наслаждалось его смехом, этот звук прочищал мои легкие.
Некое аморальное намерение тенью промелькнуло на лице Поэта. Это зрелище послало амбициозную дрожь по моему позвоночнику. Осторожными шагами мы закрались вокруг колодца, хранившего тысячи фантазий — некоторые невинные, некоторые нет.
Мы крались и обходили камни в медленном темпе, ожидая, кто сорвется первым. Мне было бы легко вызваться добровольцем. Было бы легко остановиться и подождать его, позволить этому грешнику добраться до меня, позволить ему водрузить меня на колодец так, чтобы мои ноги раздвинулись вокруг его талии, а юбка задралась до бедер. Эта перспектива была настолько соблазнительной, что причиняла физическую боль.
Поэт, должно быть, увидел, как что-то прорезалось на моем лице, потому что он остановился. Из-за края он поднял брови в гнусном вопросе. Было неправильно качать головой, но я это сделала.
Все это время я цеплялась за выступ, чтобы не схватить его. И все это время его собственные пальцы скручивались, ногти впивались в камни, пока не вздулись вены.
— Ни поцелуев, ни желаний, — трезво срифмовал он.
— Ни победителей, ни проигравших, — согласилась я шепотом.
Пози вломилась на сцену, преследуемая Вейл, затем Элиотом, затем Каденс. Мы с Поэтом пожертвовали своей победой и отдали почести Пози. С поощрения Вейл, Пози схватила Элиота за лицо и прижалась своим ртом к его. И после того, как шок сошел с его лица, мой друг ответил и встретил ее губы с таким энтузиазмом, что у меня отвисла челюсть.
Наблюдая, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Он преодолел расстояние как физическое прикосновение, скользя по моему профилю, пока моя плоть не покрылась мурашками.
Беззаботный, но все еще преданный мужчинам, Элиот уступил Пози Вейл. Группа бросала лепестки в колодец, предлагая их в обмен на желания.
— Я бы хотел позволить себе роскошь состариться, — сказал Элиот. — И сочинить одну-единственную идеальную песню, которая разойдется по всему континенту.
— Я хочу узнать, какой на ощупь снег, — призналась Вейл. — Я бы с удовольствием пробежалась по заснеженному лесу, посмотрела на клубы своего собственного дыхания, а потом свернулась калачиком с теплым напитком. — Затем она хихикнула над собой, компенсируя это, как будто была слишком сентиментальной для уроженки Весны. — И я не отказалась бы от способности кончать больше двух раз подряд.