Обман
Шрифт:
— У нас для вас миссия, сэр, — сказала Вейл.
— Мы искали вас в открытом море, — сымпровизировала Пози.
— Я и не ожидал меньшего, — съязвил Поэт, изучая меня. — Что я могу сделать для вас, прелестницы, чего я еще не сделал?
— Я могу назвать пару вещей, — промурлыкала Каденс. — Я думала, у шутов репутация тех, кто доводит начатое до конца.
Этот намек прополз по моей грудной клетке. Глаза Поэта метнулись к ней, их безмолвный обмен намекал на предыдущее рандеву. Возможно, она уже бывала гостьей в его покоях. Это объяснило бы ее смертоносный взгляд,
— Принцесса желает поисследовать, — объявила Вейл.
Переведя внимание и бросая мне вызов на дуэль взглядов, Поэт поинтересовался:
— У нее развился приступ шалостей, не так ли?
— Я бы не заходила так далеко, — заявила я.
— Вы ни за что не угадаете, где я ее нашла, — сказала Каденс, игнорируя мои широко распахнутые глаза. — Она была в хранил…
— Винном погребе, — вмешалась Пози, заметив хаос на моем лице. — Со мной и Вейл.
По правде говоря, ей следовало бы остановиться на «винном погребе». Предоставление излишней информации никогда не звучало честно. Более того, шут был мастером обмана, способным просеивать игру слов с чутьем ищейки.
Его проницательные черты исказились. Его глаза метнулись к Пози, затем снова скользнули ко мне. Он знал этих дам, как наверняка знал о существовании хранилища, поскольку владел подобными предметами. Кроме того, он понял слова, которые Каденс собиралась произнести.
Я сложила руки перед собой и выдержала его пристальный взгляд, хотя мои ноздри раздувались.
Что-то острое — и осведомленное — вспыхнуло на его лице. Будь он проклят.
Я не могла решить, быть мне благодарной или раздраженной, когда голос Каденс просочился в тишину. — Нам нужен мужчина, чтобы защитить нас, — флиртовала она, ее слова сочились, как сок. — Ну, знаете, от упырей и инкубов, которые бродят по этим коридорам с намерением украсть девственность у невинной.
— Как будто тебе нужно об этом беспокоиться, — съязвила Вейл.
— Чью девственность? — зевнул другой голос.
Я крепко зажмурилась. Этого не может быть.
Элиот зашаркал к нам, почесывая свои растрепанные светлые волны и моргая в сонном изумлении, глядя на нашу группу. По-видимому, наша глупость разбудила его.
Мой друг остановился, увидев меня.
— Бр… Ваше Высочество.
— Прости нас, если мы тебя разбудили, — пробормотала я.
Он не разговаривал со мной с тех пор, как Поэт отверг его. Непривычная к отдалению Элиота, я скучала по нему и волновалась, как он поживает. Даже сейчас, встретившись с ним взглядом, мой желудок сжался от вины и тоски.
Говоря о Поэте, глаза Элиота метнулись в сторону шута и погрузились в страдания.
Каденс заметила — все заметили, как менестрель и шут настороженно наблюдают друг за другом. Клянусь, если бы эта женщина прокомментировала это, последствия включали бы мой кулак и поездку в лазарет.
Паутина стянулась у меня на глазах. Элиот, влюбленный в Поэта, но думающий, что шут влюблен в Семерку. Каденс, влюбленная в Поэта, но думающая, что шут влюблен в Элиота. Пози и Вейл, влюбленные друг в
Несмотря на то, что Элиот подслушал нас, удаленное расположение комнаты Поэта дало нам преимущество. Мы свободно препирались. Пози и Вейл уговаривали испытывающего тошноту Элиота пойти исследовать замок вместе с нами. В свою очередь, Элиот бормотал отговорки. Каденс велела ему идти спать, если он собирается портить всем веселье. Я сказала ей, что нет нужды грубить, на что Элиот заявил мне — максимально формально, — что в защитнике не нуждается.
Вызывающе он передумал и принял приглашение. Он и троица дам заспорили о том, куда пойти дальше. Я попыталась сдержать спор, шикая на их перекрывающие друг друга шепоты.
Поэт щелкнул пальцами. Звук разорвался по коридору. Все замерли. Наблюдая за их реакцией, моя челюсть напряглась.
Я ненавидела его. Ненавидела, что он достигал того, чего не могла я. Ненавидела, что он причинил боль Элиоту и потворствовал Каденс.
Больше всего я ненавидела то множество катастрофических эмоций, которые он заставлял меня чувствовать.
— Ну-ну, — поручился Поэт. — Меня хватит на всех, однако я полагаю, что здесь главная принцесса. — Он посмотрел в мою сторону. — Ваше Высочество, свежий воздух сотворит с этим плаксивым отрядом чудеса. Я предлагаю нам исследовать легендарный лабиринт. Это вас устроит?
Сезонные предания убедили обитателей двора в том, что центральный колодец лабиринта исполняет желания посетителей. Это также было привлекательным местом, чтобы заблудиться. Поэт казался уверенным в том, как добраться туда незамеченными. Я подозревала, что он знал этот замок гораздо лучше, чем показывал. Я хотела посмотреть, насколько хорошо.
— Показывай путь, — приказала я.
— Как пожелаете, — сказал он. — Позвольте мне сначала одеться.
— Это обязательно? — посетовала Каденс.
— Да, — рявкнули мы с Элиотом на нее.
Менее чем через пять минут Поэт вернулся, выглядя нелепо. Он облачился в рубашку цвета сумерек, которая гармонировала с его темными штанами и дополняла пару высоких бронзовых сапог. Впрочем, не это было нелепым.
Именно прозрачность рубашки лишила меня дара речи.
Тончайшая ткань обеспечивала беспрепятственный вид его обнаженной груди под ней. Этот широкий, гибкий торс заполнял материал. Не свободная, но и не обтягивающая, прозрачная ткань драпировалась на его фигуре, словно дразня.
Коварный мерзавец не солгал о том, что собирался одеться. Наряд умудрялся скрывать его, не оставляя при этом ничего для воображения.
Только он мог умудриться выглядеть в таком виде одновременно опасным и соблазнительным. Только этот шут мог заставить ансамбль работать в свою пользу, технически отвечая всем требованиям к одежде.
Особенно своим собственным.
Игнорируя наглый скачок пульса, я прищурилась на него. Полагаю, ты считаешь себя умником.
Его губы дрогнули, когда он уставился в ответ. Полагаю, ты считаешь, что права.