Чтение онлайн

Я склонил голову перед королевой Осени, выражая свою безмолвную благодарность за яблоко. С нейтральным выражением лица она кивнула в ответ.

Ну-ну-ну. Осмелюсь сказать, мое предположение об этой женщине было ошибочным. У нее не было занозы в заднице, в отличие от ее дочери, которая отреагировала бы иначе. Пульс на шее принцессы забился бы от презрения.

В этот момент я представил, как вдавливаю палец в изгиб горла этой девчонки. Представил, как считаю этот резкий пульс, задаваясь вопросом, сколько ударов потребуется, чтобы ее губы приоткрылись

в поисках воздуха. Представил, как краем глаза взгляну на этот язык, подобный хлысту.

Как бы прозвучал ее шокированный вздох? Как бы это выглядело, если бы этот язык скользнул по этим губам, и ее рот заблестел?

— Будьте благоразумны, Лето, — пожурила Королева Фатима, вырывая меня из раздумий. — Поэт — не просто какой-то там шут.

Риз Гнилой фыркнул.

— Обученный шут — это все еще шут. Ему не место на Мирных Переговорах. На этот счет забудьте о том, что в Весне полно артистов. Для чего Вашим Величествам нужны шуты — выше моего понимания, когда у вас уже есть простаки, как и у всех нас. Вот это — настоящие идиоты. Идиоты получше. Уверен, они могут обеспечить достаточно развлечений.

Блядское осуждение. Под «идиотами получше» он имел в виду скот. Наш континент, Темные Сезоны, представлял собой природу без полного принятия естественного мира — мысль, от которой во рту оставался прогорклый привкус. Дворы считали так называемых «простаков» и тех, кто от природы «безумен», законной собственностью Короны, рассматривая такие умы как уродливые случайности при рождении, а значит, позор. Судя по всему, существование «прирожденных дураков» навлекало позор на людей, которые требовали, чтобы их отличали от них.

Королевские особы заявляли права на таких прирожденных душ и злоупотребляли ими, лишая их прав. Они заковывали безумцев в кандалы, а остальных заставляли обслуживать нужды Сезонов, пока это не было контрпродуктивно, пока те оставались способными и управляемыми.

Лето заставляло своих пленников потрошить рыбу, плести сети, пока пальцы не начинали кровоточить, и вкалывать матросами. Зима использовала их в качестве приманки для охоты и для научных экспериментов — пока они были еще живы и в сознании. Осень отправляла их на поля и в сады.

Весна использовала прирожденных душ как развлечение. Базил и Фатима передавали их бродячим выставкам и дворянам, чьи вкусы в сфере развлечений склонялись в эту сторону. Состоящий из обученных акробатов, атлетов и воздушных гимнастов вроде меня, местный ансамбль замка был единственным в Весне, куда не входили прирожденные души.

Но я был свидетелем их отношения к ним и ненавидел его. Мрачные карнавалы и вечерние фестивали накачивали их наркотиками, а затем заставляли устраивать между собой драки ради спортивного интереса. Их связывали, осыпали насмешками в колодках, издевались, пока те не падали замертво или не ломали кости, и заставляли показывать трюки, словно дрессированных животных, на потеху зрителям.

Мои челюсти сжались. Когда-нибудь это может случиться с…

Базил поднял палец.

—

Мы наслаждаемся разнообразием. Шуты объединяют в себе все преимущества в одном лице — легкомыслие, мудрость и эротизм. Они могут изображать простака один час, быть проницательным советником в следующий, а к закату соблазнить полный зал. Советник на рассвете, бард в полдень, танцор в сумерках…

— И шлюха по ночам, — закончил Король Риз.

Мои губы искривились.

— Кто сказал, что я ограничиваю свои сексуальные кутежи только вечерами? За день можно многое успеть.

— И вы говорите это так, словно это что-то плохое, — Весна раскритиковал Лето. — Это бесценно.

— Это излишество, — запротестовал Риз.

— Это льстит, — уточнил я. — Быть излишеством — это амбиция всей моей жизни. Ах, какая честь, когда король оценивает меня подобным образом. Кстати об излишествах, как поживают ваши ручные акулы?

Горло мужчины залилось краской. Он крепко сжал губы.

А затем это случилось. Его усы дрогнули от неохотного веселья, что побудило его поднять кубок в притворном тосте.

— Хитрый ублюдок. Твоя взяла.

Конечно. К худу ли, к добру ли, но я мог бы подколоть короля еще. К его счастью, я почувствовал себя милосердным — до тех пор, пока он снова не открыл рот, и его слова не отравили воздух.

— Возможно, я понимаю привлекательность шутов для Весны. Соглашусь, в их, в остальном раздражающей породе, есть универсальная элегантность, тогда как простаки — совсем другое дело. Как бы выгодны они ни были для дополнительного труда, они не так гибки и физически не так привлекательны для глаз. Если бы у нас было больше места в темнице, я бы запирал их вместе с безумцами, когда они не нужны, под землей, где их не было бы ни видно, ни слышно. Да они даже плакать прилично не умеют.

Медленно мои черты лица сжались в кулак. Еще медленнее мои глаза пронзили его взглядом.

Злоба поползла по моим костяшкам. К счастью для короля, сегодня я не взял с собой клинок, иначе мог бы пустить его в ход. К черту притворство. Я почувствовал, как мои радужки темнеют до убийственного оттенка. Сравнение короля прозвучало так, словно порабощение людей в противовес найму обученного шута, одетого в кружева и кожу, было вопросом неудобства, а не варварства.

Каким словом он гордился в своем королевстве? Утонченностью?

Поскольку остальная часть этой компании поддерживала владение прирожденными душами, они пробормотали свое согласие с Летом. Единственной, кто не принимал в этом участия, была Королева Авалея, которая делала записи и держала свои мысли при себе.

Это превратилось в скользкий момент, когда нутряная реакция нанесла бы впечатляющий вред. Мне следовало бы облизать губы и вонзить зубы в короля прямо перед тем, как предложить этому человеку жестко пойти на хуй.

Проблема заключалась в том, что я не мог доверить себе говорить, не выдав себя. Не тогда, когда ленты на моем запястье цеплялись за меня ради защиты.