Обман
Шрифт:
— Ни одной живой душе.
Менестрель расплылся в улыбке, в то время как сомневающаяся принцесса фыркнула:
— Я хотела бы сказать пару слов.
Конечно, хотела. И, вероятно, больше, чем пару слов.
Заметив колебания Элиота, она заговорила мягким тоном:
— Мы ненадолго. Я просто хочу узнать, что произошло на Мирных Переговорах.
Это была веская отговорка, учитывая, что информация о Переговорах была конфиденциальной между королевскими особами и всеми остальными, кто принимал в них участие. Тем не менее, это все равно было выдумкой. Логически я не мог
Успокоившись, Элиот задушил меня и мою совесть влюбленным взглядом, прежде чем удалиться. Оставленное им пространство заполнилось мелодией волынщика, доносившейся с главной лужайки. В этот момент королевская особа и я уставились друг на друга.
Бриар открыто изучала меня. Черные завитки подчеркивали внешние уголки моих глаз. Обсидиановые и темно-зеленые геральдические лилии украшали воротник и манжеты моего черного, доходящего до щиколоток камзола. То, что мне было интересно узнать ее мнение о моем выборе наряда, оставило кислый привкус у меня во рту.
Ее платье цвета слоновой кости и янтаря мерцало, а вот лицо — нет. Она выглядела оскверненной, словно я лишил девственности ее аккуратное мировоззрение и теперь стремился развратить остальную часть ее существа.
Я размышлял, как сильно мне придется врезаться в эту баррикаду, чтобы пробить ее насквозь. И в самом деле, я жаждал это выяснить. В то время как все остальные гасили мои импульсы, как только я заканчивал делать их своими мишенями, она продолжала пробуждать эти импульсы к жизни.
— Поэт, — сказала она.
Я раскинул руки.
— К вашим услугам.
— Ты омерзителен.
— Чушь. Ты не дала мне времени побыть омерзительным.
— Я предупреждала тебя оставить его в покое.
— Тебе не следует указывать шуту, что делать.
— Я принцесса, — заявила она. — Я могу заставить тебя делать все, что прикажу.
— Из любых других уст это прозвучало бы как доминантно-сабмиссивный кинк.
— Из любых других уст, вероятно, так бы оно и было.
— Если ты думала, что я собираюсь разбить Элиота на твоих глазах, то ты не так проницательна, как кажешься. Эта драма — между мной и ним. И вот тебе еще одна спорная мысль. Он не младенец, нуждающийся в соске, а ты не его нянька. Какого дьявола ты берешь на себя такое право?
Принцесса покраснела и отвела взгляд к орхидеям.
— Это была случайность, — стала защищаться она. — Я не выслеживала тебя. Я хотела побыть одна и не знала, что ты задумал, что ты с ним сделаешь, или придется ли мне сбивать тебя с ног. Мне просто нужно было убедиться. — Она снова повернулась ко мне, ее черты заострились. — Ты притащил ту женщину сюда, сделал с ней то, что сделал, а затем отослал прочь, как девку.
— Я отсылаю фанатиков, — сказал я. — Любовниц я не отсылаю.
Женщина была жительницей нижнего города, которая призналась, что поспорила с подругами — загнать в угол Придворного Шута и урвать момент удовольствия. Обычно именно я
Мой язык сделал исключение. Я оттеснил женщину в кусты и прошептал ей на ухо декадентские непристойности, от одного лишь откровенного трения моих слов она кончила.
В любом случае, женщину оштрафовали бы за проникновение на запретную территорию, если бы не арестовали. Несмотря на то, что мой язык был приспособлен справляться с монархией и влиять на массы, я не собирался рисковать. Предлагать себя Придворному Шуту было делом обычным, но нарушать при этом закон Короны — это уже граничило с мятежом. Этот инцидент опозорил бы ее.
— Я дал ей то, что она хотела, — сказал я принцессе. — Затем она ушла по неприметной тропинке, чтобы стража ее не заметила. Можешь догадаться почему.
Этот ответ поставил Бриар в тупик.
— О. Понятно.
— Очевидно, что тебе не понятно.
— Неважно. Насколько я понимаю, именно сюда ты заманиваешь своих партнеров. Это твое официальное логово разврата.
Мой рот изогнулся.
— Поосторожней, а то начнешь подкидывать мне идеи. А тебе не стоит подкидывать шуту идеи.
— Ты лапал Элиота.
— Из сострадания.
— Даже если я ошибаюсь на твой счет, против чего я бы сделала ставку, я не стану извиняться за свои предположения. Элиот слишком важен, и все говорят, что ты либо губишь людей, либо крадешь их добродетель. Если ты не занят ролью обманщика, ты занят тем, что служишь безделушкой.
На это я мог бы выдать дюжину непристойных ответов.
— Вот как, значит, говорят? — Я изогнул бровь. — Главное, что я сияю, а остальное неважно.
Она крякнула. Надо отдать ей должное, я не предвидел, что принцесса будет защищаться с такой обнаженной уязвимостью. Они с Элиотом, должно быть, хорошо знали друг друга, что делало его брешью в ее броне.
У меня тоже была такая брешь. В этом смысле я отреагировал бы точно так же, если бы заподозрил незнакомца в том, что он пытается воспользоваться ситуацией. Я бы разорвал его на куски, не раздумывая ни секунды.
— Что ты вообще чувствуешь к людям, которых делаешь мишенью? — спросила она.
— Множество вещей, — ответил я. — Я не выбираю мишени случайно.
— Меня интересует конкретика.
— Я в курсе.
— Прошлой ночью ты казался вовлеченным… в игру со мной.
Истиннее и не скажешь. И все же я готов был поспорить, что это чувство было взаимным.
— В тебя легко вовлечься, Принцесса. Хотя в большом зале гости смеялись не над тобой. Если бы ты отнеслась к моему выступлению легко, ты могла бы превзойти меня и заодно заработать несколько поклонников.
— У меня нет времени на поклонников.
— Из уст будущего монарха это не звучит как мудрая стратегия. Кажется, в этом плане ты не унаследовала очарование матери, не говоря уже о ее амбициях.
— Мне плевать, что думают эти люди! — огрызнулась она, ее голос дрожал как осиновый лист. — И мне плевать, что думаешь ты. Мне нечего стыдиться. Я та, кто я есть. Если этого недостаточно — тем хуже.