Чтение онлайн

— Ну-ну. Я заставил тебя разволноваться. — Шут склонил голову ближе ко мне, так что наше дыхание смешалось. — Так знаю ли я тебя? Я близок к истине?

Горячий камень зашипел внизу моего живота.

— То, что ты заставляешь свою речь звучать красиво, еще не делает ее правдивой.

— А то, что ты ответила, еще не делает это ответом. — Я собиралась устроить ему очередную выволочку за эту дерзость, когда шут поинтересовался: — Ты когда-нибудь теряла контроль с кем-то? — Он придвинулся еще ближе, его

тон упал на октаву. — Тебе когда-нибудь этого хотелось?

Его интонации просачивались в мои поры. И я не могла вымолвить ни слова.

— Ты когда-нибудь фантазировала о том, чтобы броситься в огонь? — прошептал шут; его зрачки блестели интригой позади ромба, пересекающего его левый глаз. — Ты когда-нибудь представляла себя обнаженной и задыхающейся, сжимающей кого-то столь же необузданного, как и ты? Когда-нибудь раскрывалась для мужчины или женщины, раздвигала себя так широко, чтобы они могли добраться до каждой глубокой, тесной и стонущей части тебя?

Его голос сузился до мурлыканья:

— Желала бы ты познать такой переворот тела? — И когда я могла лишь смотреть на него во все глаза, эта лукавая интонация истончилась, превратившись в едва слышный шепот: — Ты бы позволила себе такое удовольствие?

Эти вопросы погладили мои внутренности. Странное давление запульсировало в моем пупке.

Непроизвольно мои пальцы потянулись, чтобы коснуться лент на его запястье. Я хотела распутать их, почувствовать потертые края подушечками больших пальцев, ослабить узлы и посмотреть, как долго они будут болтаться, прежде чем упасть на пол.

Зрачки Поэта вспыхнули. Черные колодцы расширились и поглотили его радужки за секунду до того, как эти сферы потускнели, словно задутая свеча. И в этот момент защитная тень омрачила его лицо.

Он резко отдернул запястье, уклонившись от моего прикосновения в самый последний момент. Его внешний лоск упал, как занавес, сменившись ядовитым искажением черт. Это выражение лица обещало возмездие, если я перейду эту черту.

— Невежливо трогать то, что тебе не принадлежит, — предостерег он. — Ленты, что я тебе дал, было недостаточно? Хочешь большего от меня? — Его шепот стал глубже, шурша по моим губам, как черный шелк. — Осторожнее с желаниями, Принцесса.

Снова за эту ночь моя рука повисла в воздухе, пустая и отвергнутая в том, что этот незнакомец отказался дать. Жар унижения обжег мою плоть. Этот шут обладал опасным талантом выбивать меня из одной эмоции в другую. Осознание этого погасило любой остаточный порыв к ленте.

Взбешенная, я сдавила ткань своей юбки и протиснулась мимо него. Зеленый подол платья захлестал меня по ногам и зашипел по полу, когда я зашагала прочь. С каждым моим отступающим шагом тяжесть его взгляда продолжала ощущаться на моей спине.

Конечно, единственное, что Поэт хотел мне дать, —

это насмешки и обман. Я уже давно знала, что алая лента — от него. И мне хватило ума догадаться о ее назначении.

Любой, кто привлекал внимание Придворного Шута, становился его мишенью. Если принцесса думала, что она является исключением, ей стоило бы подумать еще раз. Эта полоска ткани пометила меня. Это был способ шута выделить прославленную, чопорную принцессу.

Что ж, я не доставлю ему удовольствия думать, будто меня волнуют его выходки или что меня можно пометить. Тем более шуту.

— Доброй ночи, — прошептал дьявольский голос. — Сладкая Колючка.

Я резко затормозила. Впившись каблуками в пол, я бросила взгляд через плечо туда, где шут вальяжно прислонился одним небрежным плечом к стене. Люстры рисовали его силуэт золотым и черным. Панели тьмы закрывали половину его лица, словно на нем была маска, но эти озорные глаза светились сквозь мрак.

Уголок его губ дрогнул. И там, среди сотни зеркал, шут послал мне тысячу дьявольских поцелуев.

6

Поэт

Позвольте мне сказать вот что: я ни о чем не жалею.

Она заслужила то, что получила. Она заслужила то, что я ей дал.

Шуты не объясняют своих поступков, не проявляют милосердия, не извиняются.

На пиру эта дерзкая девчонка могла бы просто рассмеяться, и я был бы удовлетворен. Я бы не стал прерывать ее драгоценный моментик в том коридоре.

Хотя я рад, что она ввела меня в искушение. Ибо это оказалось весьма притягательным знакомством.

Увы, я еще не начал сокрушаться о каждом своем шаге, равно как и тонуть в каждой забытой богом черточке ее существа. Она еще не поглотила меня целиком.

О, еще нет. Мы только-только начали этот опасный танец…

Адский грохот чьего-то кулака, барабанящего в дверь, вторгся в мой сладкий сон.

Я зарыл свое обнаженное великолепие глубже в постель, отмахнувшись пальцами в сторону этого оскорбительного шума:

— Проваливай.

Отвратительный стук стал громче. Голос, прилагавшийся к этому стуку, выдавил из себя слова:

— Прошу прощения, Поэт. Корона требует вашего присутствия на Мирных Переговорах.

Блядь. Стон вырвался из моей груди. Лежа ничком, я накрыл затылок подушкой.

Во-первых, этот приказ означал, что я пропущу утреннюю тренировку с местной замковой труппой, которую я курировал.

Во-вторых, Переговоры требовали концентрации. И это было проблемой, учитывая, что ценная недвижимость в моей голове — теперь, когда меня разбудили, — была немедленно поглощена всей этой чушью с Элиотом и дымящейся тарелкой лошадиного дерьма, которую я сам себе вчера подал.