Обман
Шрифт:
Я предпочитал женщин, со всей этой сочной влагой, скапливающейся под их юбками. В другие же времена я со страстью пробовал на вкус мужской рот, мускулистую тяжесть, пригвожденную подо мной, когда я вколачивал бедра в податливое мужское тело.
Признаться, в сексе я был разборчив. Я считал себя осторожным. Я редко перебирался из одной постели в другую без предусмотрительности и четкого понимания своих партнеров по играм.
Я уже однажды усвоил этот урок. Этого больше не повторится.
И Элиот мне нравился. Однако я никогда
Вместо этого вчера днем я ушел от него слишком быстро. Я повел себя так, будто он был одной из моих побед, позволив ему сделать поспешные выводы.
Проклятый поцелуй. Эта вездесущая принцесса была права.
Я отбросил подушку с головы, резко перевернулся лицом к потолку и легко провел костяшками пальцев по своему животу.
Принцесса Бриар. Вот где была более запутанная головоломка.
Бриар — резкое, бескомпромиссное имя. Несмотря на отсутствие изящества, оно было уверенным без лишних усилий. Это было из тех долговечных имен, что высоко держат голову и противостоят стихиям. В самом деле, оно ей подходило.
Если бы мужчина простонал это имя, звук был бы гортанным — хриплым извержением шума.
— Поэт? — повторил стражник. — Учтите, мне велели «перекинуть твою голую задницу» через плечо, если ты задержишься.
Покрывало собралось лужей вокруг моей талии, когда я сел.
— Вот как?
Бедный, запуганный бедолага продолжил:
— Или если ты «хоть на секунду остановишься, чтобы поправить волосы».
Да ладно. Это было уже лишним — угрожать моим привычкам ухаживать за собой.
Я вздохнул — громко, драматично и некстати. Соскользнув с кровати, я размял плечи, затем потянулся руками вверх, чтобы разогнать затекшие мышцы. Вообще-то я ненавидел напряжение в теле.
Меховой коврик внутри моей гардеробной щекотал мне ступни, пока я шагнул внутрь, раздумывая, что надеть. Тронный зал может идти на хер еще как минимум минут двадцать. Я ни за что не планировал показываться там, не приведя себя в порядок хотя бы наполовину.
Будучи наделенным стандартами, я избегал традиционного костюма шута. К сожалению, остальные обученные дураки в этой стране предпочитали этот нелепый наряд, утверждая, что он подчеркивает их должность. Что ж, чем бы дитя ни тешилось. А мне нравилось выглядеть лучше их всех, как и подобает Придворному Шуту.
Я одевался внимательно, придирчиво изучая, сидит ли камзол на моей фигуре с максимальным эффектом. Во время осмотра рукавов мой взгляд скользнул к лентам, обхватывающим запястье.
Мои губы искривились, даже когда нож пронзил мою грудь. Ежедневно я жил и дышал ради этой боли, которая покрывала меня, как вторая кожа. Мне нужна была эта боль, нужно было держать ее при себе, как оружие.
Видение прошлой ночи атаковало мой разум: вспышка,
Жалким образом мои рефлексы дали сбой. Мне следовало отступить быстрее. К этой части моей жизни не прикоснется никто, и уж тем более королевская особа.
О, я всегда знал, когда за мной наблюдали. Пир был не первым разом, когда она положила на меня глаз. Еще до этого, прикрытая окном и окруженная дамами королевы, она шпионила за мной в саду орхидей.
Позже я отплатил девчонке за ее любопытство, наблюдая за ней из тени, когда она замялась на пороге большого зала. Для наследницы она была существом колючим, с язвительной дикцией без малейшей мягкости на языке и с вечно нахмуренными бровями. Казалось, это выражение лица было заготовлено у нее заранее, как будто всё и вся неизбежно заставят ее хмуриться — или доставят ей дискомфорт.
Какой позор — растрачивать такие восхитительные рыжие волосы на стервозную натуру. Что бы они там ни подмешивали в королевскую воду для купания в Осени, это вымыло легкомыслие из всех ее пор.
Я уже наслушался о Бриар от сплетников этого замка. По сути, мне ворковали в уши о ее репутации колючего кустарника вплоть до дня, предшествующего ее приезду.
Именно поэтому я и выбрал ее своей мишенью.
Принимать информацию из вторых рук означало оказывать медвежью услугу собственной точке зрения. Я верил в то, что нужно прислушиваться к слухам, а затем разбираться во всем этом дерьме самому. Но пока всё происходящее лишь доказывало, что я был прав в своем выборе.
Я вспомнил ее чопорно застеленную постель с изящным бельем и аккуратными уголками, приготовленную для своей добропорядочной, безупречной гостьи. Алая лента, которую я оставил на подушке принцессы, развернулась, как кровавый усик — пятно на безупречных простынях.
Лента была не с моего запястья, ибо те были слишком важны, чтобы их использовать. Напротив, я хранил тайник для своих получателей, для которых полоски ткани становились метками. Я выбирал тех, из кого можно было сделать показательный пример.
Иногда это был мрачный и прямой удар, направленный на социальное высмеивание или политическую критику.
В других случаях — веселая дразнилка, призванная изменить точку зрения или настроение человека.
А в другие, более конфиденциальные разы, это было соблазнение, приманка — при условии, что я видел интерес, невысказанное приглашение в их глазах.
Всегда первые мишени либо теряли свое влияние, либо смелость, чтобы нанести ответный удар. Либо так, либо они смеялись над собой и пересматривали свои взгляды, потому что мои шутки были настолько хороши, настолько проницательны, настолько уместны.