Чтение онлайн

— Тверь — это хорошо.

Царевич мимолетно задумался, затем продолжил:

— Я желаю, чтобы ты в своей вотчине начал выделывать обычную посконь, широкую парусину, а также канаты и веревки. Скоро к тебе подойдет столяр из царских мастерских, именем Ефрем. Он поможет изладить широкие ткацкие станы, и особые принады для выделки канатов и веревок, а так же объяснит, какие именно амбары надобно будет поставить в твоей вотчине. Этот же Ефрем обучит работный люд управляться со всем, что будет в тех самых амбарах.

Помолчав и убедившись, что купец все запомнил, царственный отрок

разрешил:

— Спрашивай.

— С твоего позволения, Димитрий Иванович, чуток попозжа — надобно все обмыслить да прикинуть, что да как.

Наследник согласно наклонил голову.

— Следующее твое дело.

Из рукава вышитого серебром кафтана на свет появился сложенный в несколько раз листок бумаги, и лег рядом с кипарисовым крестом.

— Здесь список рукописей, а так же тех лавок Книжного ряда, где они продаются. К сожалению, сокровища, равного твоему дару, я так и не увидел…

Тимофей на это мог только порадоваться, так как уже догадался, кто именно будет покупать дорогие (потому как иных и не бывает) книги для десятилетнего царевича.

— Или же мне просто не все показали. Ты договоришься с продавцами и понемногу будешь выкупать их для меня. Затем дарить — прилюдно.

Вновь сделав небольшую паузу, наследник повелел:

— Спрашивай.

Хозяин горницы и дома немного помялся, затем плюнул на все и признался в своей временной финансовой несостоятельности: занятый спасением жизни сына, он изрядно подзапустил дела торговые, со всеми вытекающими из этого последствиями. В ответ, перед ним легло чуть поблескивающее на свету колечко, выточенное из светло–золотистого янтаря. Одним лишь взглядом испросив разрешение, Тимофей подхватил кусочек застывшей смолы, поднес к глазам, разбирая малые буквицы, выгравированные на внутреннем ободке…

— Неужто правда?..

Очнувшись от минутного наваждения и положив странно–теплый янтарь обратно, купец пояснил свои слова:

— Поговаривают, у боярыни Захарьиной—Юрьевой такое есть.

Утвердительно кивнув на молчаливый вопрос, царственный отрок изогнул бровь, поощряя тем самым говорить далее:

— Еще поговаривают, что иные из бояр да князей вокруг нее целый хоровод устроили, желая получить то кольцо.

— Вот как. И кто же старается более всех?

Гость торговый неопределенно пожал плечами, затем спохватился и дал более подробный ответ:

— Князь Очин—Плещеев, Аникита Иванович, да князь Хворостинин Димитрий Иванович. У первого сын сильно приболел, а у второго с дочкой нелады. Говорят, падучая у нее, да и без того — тоща как смерть и на лицо рябая… Гхм.

Вспомнив уже о своих девках, купец посочувствовал родовитому отцу: пристроить дочку в хорошие руки, это целое искусство! Нет, если девица на лицо румяна да пригожа, телом обильна, и приданое за ней хорошее дают… А ежели в наличии только последнее? О каком тогда счастье для своей кровиночки можно говорить?.. В жены–то, может, и возьмут, но исключительно по любви — к деньгам да вотчинам отцовским, что через нее к мужу перейдут.

— Занятно.

Ненадолго о чем–то задумавшись, наследник выложил перед собой в аккуратный рядок пять колец из темно–коричневого янтаря. Подхватил самое первое колечко и протянул

вперед:

— Моя награда тебе — возможность даровать надежду исцеления любому, кто будет этого достоин. Выбирай мудро и не ищи в том выгоды, тогда твоя доброта вернется к тебе сторицей. Как и моя награда.

С глубоким поклоном приняв драгоценный дар, мужчина почтительно его поцеловал.

— За эти же кольца ты можешь получить должную благодарность… В серебре.

Пару раз моргнув, Тимофей понял, что ему только что позволили существенно поправить все свои дела. Быстренько прикинув, сколько он сможет стрясти с некоторых знакомых ему купцов, торговый гость буквально на глазах расцвел и приободрился: должно было хватить и на амбары, и на ткацкие станы, и на все остальное, да еще и изрядный «хвостик» оставался. Рублей этак в полсотни, не меньше!..

— Исполню все в точности, Димитрий Иванович.

Наблюдая, как кольца исчезают в одном из массивных сундуков, наследник немного отпил из кубка с ягодным морсом, незаметно поморщился и вернул его на стол.

— Ты упоминал о некоем обете, принятом тобой во исцеление сына. В чем он?

— Ээ?.. Отстроить храм Божий о трех колоколах.

— Уже начал?

— Так… Не на что покамест, Димитрий Иванович.

— Вот и не торопись.

Увидев непонимающий взгляд, царственный отрок пояснил:

— Придет срок, другое построишь.

Сын Викентия открыл было рот для вопроса… И закрыл, услышав тихий стук в дверь, после которого в горенку вошел сотник личной охраны царевича. Поджарый воин так выразительно поглядел на Тимофея, что тот сразу вспомнил о том, что так и не убрал список рукописей под надежные запоры. Сотник же, дождавшись пока хозяин дома отойдет от стола, тут же наклонился к сереброволосой голове для тихого доклада. Впрочем, некоторые слова и даже фразы, как бы он ни старался, вполне можно было расслышать, так что даже таких обрывков хватило купцу для понимания: протопоп Захарий, настоятель храма святой Варвары–великомученницы, приглашал осененного благодатью царственного отрока посетить его церковь.

— Заедем.

Легким жестом отпустив сотника, наследник непонятно покосился на кубок с клюквенным морсом и принялся неспешно надевать перчатки из тонкого черного шелка.

— Спрашивай.

Уже не удивляясь, что любой его интерес тут же становится виден юному господину, Тимофей поклонился — вот только, то ли от неожиданности, то ли от чего иного, но спросил совсем не о том, что его действительно волновало:

— Димитрий Иванович. А зачем тогда мы с Елпидькой… Ну, в Разбойный приказ?

Надо сказать, что хотя знакомство со старшим катом Аввакумом и было несколько… Неожиданным. М-да!.. Кое–какую пользу из произошедшего опытный, верченый и крученый жизнью торговый гость Суровского ряда уже извлек — столь специфические знакомые заставили поутихнуть нескольких его недоброжелателей.

— У твоего сына было порвано сухожилие. Дабы правильно его сшить, нужны особые умения и немалый опыт. Он есть у некоторых чужеземных лекарей, но я им не доверяю.

Ненадолго замолчав, десятилетний мальчик поправил рукава своего кафтана, и задал довольно неожиданный вопрос: