Наследник (СИ)
Шрифт:
«Ну, положим, водяной я как–нибудь изображу, но работать с ним будет сущим мучением. А насчет второго?.. Надо получить стеклянную капсулу с пузырьком внутри, и ровную, а так же более–менее длинную опорную базу. Кстати, поверочные столы тоже очен–но даже не помешали бы. И как это все изваять? М-да, опять нарисовалась очередная проблемка».
Очнувшись, юный отрок слегка встряхнул гривой, убирая с глаз своевольную прядь, и как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Его стража уже давно привыкла, что десятилетний мальчик может подолгу думать и размышлять, а те из бояр и приказных служивых, кто вольно или невольно пытался его отвлечь от этих очень полезных занятий,
Спустя почти два часа Дмитрий покинул Чудов монастырь, а вместе с ним и одного из двух своих цензоров и критиков. Первым был отец, но хотя ему очень нравилось творчество сына (над некоторыми баснями даже хохотал до слез!..), окончательное решение по содержимому второго и третьего тома «Сказок» он отдал на откуп иерархам церкви. Вернее, первейшему из них, митрополиту Московскому и всея Руси Макарию. А уж тот постарался, чтобы в как бы былинах да побасенках, измысленных наследником престола, не было даже и тени оскорбительных двусмысленностей. Оскорбительных для православной церкви и царской власти, разумеется — про католиков со всеми ихними сектами (протестантами, кальвинистами да лютеранами) и безбожников–бусурман даже и речи не шло.
Донн, донн, донн–дилинь–дилинь–донн!..
Вот и в этот раз, архипастырь своим привычно–мягким голосом намекнул десятилетнему автору о том, что «Сказ о латыньском попе и работнике его Балде» не вполне хорош. Всем ведь известно, что католические священнослужители дают обет безбрачия… В отличие от выпускников семинарий, кои до рукоположения в сан вполне могли обрести свое семейное счастье. Зачем смущать неокрепшие умы?
Дон–дилинь, донн, донн–дилинь–дилинь–донн!..
В общем, сама сказка осталась, но после легкой корректуры за почетное звание работодателя Балды боролись «Купец Остолоп, по прозвищу Осиновый лоб», и «Жид по имени Давид».
«Симпатии отца явно будут на стороне последнего — недаром ведь батюшка специальным указом запретил торговцам, ростовщикам и прочим деятелям племени иудейского пересекать границу царства, под страхом усекновения ненужного. Макарию же этот вопрос не принципиален — лишь бы исчезли любые намеки на православных попов».
А вот «Приключения Ивана–морехода», судя о всему, застряли у владычного митрополита надолго: очень уж герой там был… Неоднозначный. В огне не горел, в воде не тонул, сабли вражеские об него только и тупились, а стрелы и вовсе отлетали. К злату–серебру был предельно равнодушен (хотя при случае и не гнушался прибрать оное к рукам), зато врагов да разных чудищ–юдищ пластал мечом своим богатырским так, что корабль его большую часть путешествий должен был плыть исключительно по крови. Дважды морехода почти убивали в бою, трижды пытались казнить со всей жестокостью разные там ханы–султаны, один разок изловчились отравить таинственные недоброжелатели, но бравому воину все было нипочем: раны затворились при помощи живой воды, от казней отбили верные сотоварищи, а отрава не смогла пробиться дальше закаленного в долгих путешествиях желудка. Разумеется, ни один подвиг не совершался без предварительной молитвы, да и восьмиконечный православный крест, вычеканенный на зерцале сверхнадежной кольчуги скромного героя (сколько она, бедная, выдержала — никаким цельным латам и не снилось!..) тоже был важной частью его имиджа. Как и горсть родной землицы в нашейной ладанке.
«Интересно будет поглядеть, какие картинки к книге придумают на Печатном дворе».
В общем и целом, первый приключенческий роман
Донн, донн, донн!
Слушая, как возвещают обедню колокола на звонницах, мальчик машинально перекрестился. Постоянно находясь под десятками чужих взглядов, подмечающих буквально каждое движение и даже самый неявный жест, довольно быстро вырабатываешь нужные привычки: например, постоянно держать лицо бесстрастным, показывая глазами лишь те эмоции, которые хочешь показать. Или особый шаг — будущему великому князю не пристало ходить слишком быстро. Да и слишком далеко тоже — не для того царские конюшни заведены, чтобы великий государь ноги утруждал. Обязательное благочестие, обязательная свита и охрана, непременно и только богатые одеяния и оружие, неявные, но все так же обязательные к исполнению в повседневном быту ритуалы и условности…
— Государь–наследник Димитрий Иванович, снизойди к сирым да убогим!..
Удерживаемая охраной, на царевича с неприкрытой мольбой и отчаяньем в глазах смотрела молодая, и доселе неизвестная ему боярыня. Не очень красивая, но и не дурнушка, чуть ниже среднего достатка, держащая на руках квелого младенчика откровенно болезненного вида. И что самое интересное — на ее курносом лице не было даже и следа свинцовых белил. Едва заметно кивнув десятнику постельничих стражей, наследник разрешил ее пропустить, одновременно с этим касаясь просительницы и ее ребенка своими чувствами.
«Сама здорова, причем прямо–таки на удивление. Младенец?.. Мальчик, примерно полгода, дышит с трудом. Почему?».
— Государь–наследник, на тебя уповаю…
Оборвав речи боярыни недовольным жестом, Дмитрий всмотрелся в ее сына.
«Обычная простуда. Правда, довольно сильная, и почему–то застарелая. Недолечили–простудили, и так несколько раз? Похоже на то».
— Кто не досмотрел? Ты?
Вместо ответа молодая мать совершенно некрасиво хлюпнула носом, часто моргая мокрыми от слез глазами. Сняв перчатку с правой руки, целитель начертал на маленьком лобике крест, после чего на пару мгновений задержал руку над грудью своего будущего подданного — для пущей верности.
— Милостью Его сын твой исцелен.
Начавшую было падать на колени боярыню, с двух сторон подхватили опытные и привычные ко всему дворцовые стражи.
— Епитимью за небрежение долгом материнским тебе назначит твой духовник. Ступай!..
Отвернувшись от плачущей счастливыми слезами матери, Дмитрий незаметно поморщился от внимания нескольких дюжин подоспевших зевак, в чьих глазах при должном желании и умении вполне можно было разглядеть первые ростки фанатичного обожания.
«Только этого мне и не хватало — ходить по Кремлю, постоянно озираясь и сторожась».
— Благослови, государь–наследник!
— И меня, меня!!!
— Назад, пока плетей не получили!..
— А ну, не балуй!..
Направляясь в Теремной дворец, царственный отрок коротко оглянулся и сожалеюще вздохнул: воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным!.. По отношению к нему это означало, что после очередного чуда исцеления батюшка или запретит ему столь вольно гулять, или (что вернее), в очередной раз увеличит его охрану…
— Ай лепо! Ай любо!..