Чтение онлайн

— Мить!..

Выплыв из своих мыслей, царевич обнаружил, что, он уже почти доехал до Теремного дворца. А еще — на верхней смотровой и прогулочной галерее оного его встречает младший брат.

— Погуляем?

Средний из царевичей энергично помахал рукой с раскрытой ладонью, намекая на игру в «отбивалы».

— Как батюшка отпустит.

Забежав к себе и переодевшись, мальчик заспешил в отцовские покои, обгоняя почти наставший полдень. Быстро прошел Переднюю, мимоходом удивившись многолюдству служилых дворян, почтительно поздоровался с владычным митрополитом

Макарием, отчего–то застрявшим в Крестовой. И в конце своего пути увидел родного брата своей недавней пациентки, а заодно и своего четвероюродного брата, князя и боярина Ивана Дмитриевича Бельского. Вид «братик» имел довольно неряшливый, волосы необычно длинные и спутанные, и донельзя грязные. Да и вообще, особо жизнерадостным не выглядел, расположившись перед сидящим в креслице великим государем на коленях.

— А, сынок. Как там боярыня Захарьина?

— Полностью здорова, батюшка.

Взмахом руки Иоанн Васильевич подозвал сына поближе, усадив перед собой на собственное же колено:

— Молодец, хвалю.

С ласковой насмешкой подергав первенца за его роскошную гриву, великий князь ткнул в сторону коленопреклоненного мужчины:

— А это, сыно, племяш мой троюродный, Ивашка Бельский. Пойман, когда хотел к Жигимонту польскому отъехать, с семейством. Кается, говорит, бес его попутал, затмение нашло.

Бельский вроде как дернулся, желая что–то сказать, но в последний момент все же передумал.

— Ну что, сынок, поверим твоему брату? За него и духовенство печалуется, и дума боярская, и князья служилые… А грамотки охранные от Жигимонта не у тебя ли нашли, Ивашка? Скажешь, подметные ? Что молчишь?

— Мои грамотки, государь. Да только отъезжать я не собирался! А семью в удел собирал, почитай с год там не были.

— Ну–ну. А крест поцелуешь на том, что не собирался подлое предательство учинять?

— Да, государь!

— А на то, что не будешь пытаться отъехать в к Жигимонту?

Вместо ответа дальний родственник истово перекрестился и кивнул — да так, что подбородком ударился в грудь.

— Ну–тка, где там архипастырь наш?.

Спустя пять минут в царском Кабинете было полно народу: князья Шуйские, Вяземский, Черкасский, бояре Захарьины—Юрьевы, печатник Висковатов, полдюжины церковных иерархов, составлявших свиту митрополита Московского и всея Руси… Иван Бельский встал на ноги, троекратно перекрестился и всем своим видом показал, что готов обелить свое доброе имя. Вот только в этот раз привычная процедура пошла не так, как все привыкли — для начала, золотой крест с каменьями держал не владыко Макарий, а наследник Димитрий. Да и сама клятва предварялась тремя его странными вопросами:

— Отвечай только да или нет. Крещен ли ты?

— Да.

— Веруешь ли в искупителя грехов наших, Иисуса Христа?

— Да.

— Хочешь ли жить?

И на этот вызывающий и странный вопрос думной боярин ответил сугубо положительно. Увидев же протянутый вперед крест, набрал полную грудь воздуха и заявил:

— Не собирался я к Жигимонту отъезжать, ни один, ни с семейством и домочадцами!

Под внимательными

взглядами перекрестился, и основательно приложился к распятию.

— Наклонись.

Стрельнув глазами в сторону Иоанна Васильевича, князь медленно подставил голову под детские руки.

— Скрепляю клятву твою.

— Хрхх!..

Схватившись за голову и посинев губами, боярин медленно опустился на колени. Кое–как отдышался, и под очень внимательными взглядами царя и его ближнего круга с отчетливым страхом посмотрел на племянника.

— То правда, съезжать ты не собирался. Хотел, но ПЕРЕДУМАЛ это делать.

Увидев, как сызнова ему протягивают распятие, Иван Бельский собрал всю свою решимость и размашисто перекрестился:

— Клянусь служить тебе, великий государь, верой и правдой, и не искать службы у Жигимонта, не принимать от него никаких грамоток, и не списываться с родней литовской самому.

Еще раз перекрестился, и задержав дыхание, словно бы бросался со всего маху в ледяную прорубь, встал на одно колено, подставляя голову.

— Скрепляю клятву твою.

Царевич медленно провел двуперстием по лбу Бельского — и тут же покрытая испариной кожа вспухла ярким багровым крестом. Легонько кольнуло внутри головы, на мгновение сильно сжало сердце… Крест со лба пропал, и тихий шепот коснулся ушей преклонившего одно колено мужчины:

— Клятву мне невозможно нарушить. Помни!..

Увидев, что родич пришел в себя, Иоанн Васильевич в знак полного прощения и примирения сам подошел, расцеловал в обе щеки, и мимоходом сообщил, что удел и прочее имущество ближнику своему возвращает, вместе с придворными чинами и обязанностями. Троюродный племянник царя в ответ неподдельно прослезился (гроза миновала!), и принялся активно благодарить за явленную ему милость.

«Тридцать поясных поклонов, как с куста! Вот это спасибо, так спасибо».

Родовитые зрители представлением тоже впечатлились, причем так сильно, что Дмитрий буквально «оглох» от всплеска чужих эмоций: радость и недоверие, довольство и опаска пополам с неприязнью, облегчение и подсердечная злоба…

— Сыно, ты чего это у меня такой бледный?

Кое–как обуздав своенравное средоточие, мальчик брякнул первое, что пришло в голову. То есть правду:

— Не выспался, батюшка.

На глаза попались те самые охранные грамоты от польского короля Сигизмунда, и наследник окончательно перевел от себя внимание, кивнув:

— А ловко иезуиты все придумали, да?..

Великий государь тут же бросил по сторонам пару быстрых взглядов, и отвел первенца к окошку:

— Растолкуй–ка мне все, сынок. Что за придумка такая?

— Ну как же! Пишется с десяток таких вот грамоток со сладкими посулами, а затем ловкие людишки их подметывают набольшим князьям да думным боярам, выбирая среди них удачливых воевод и мудрых управителей с советчиками. Потом слушки пускают, о измене боярской, с указанием тех, кто изменил, и еще письма подкидывают, нескольким никчемам да предателям. Слабые духом соблазнятся да отъедут, на оставшихся подозрение падет, а с ним и опала.