Чтение онлайн

Закрепив внушение долгим взглядом, гость улыбнулся:

— Прошу тебя и это донести до своих подруг. Наградой же будет…

Перед боярыней на стол легло довольно невзрачное кольцо, выточенное из обычнейшего янтаря.

— Возможность даровать исцеление той или тому, кому ты наденешь мой дар. Но выбирай мудро — если меня потревожат с пустячной хворью, я просто заберу свое кольцо у просителя.

Подхватив украшение и приблизив его к глазам, она увидела, что по внутреннему ободу шли начальные строки Символа веры. Глаза хозяйки тут же мечтательно затуманились. Представляя, какие слухи она запустит по Москве, и в особенности — как скривятся от зависти личики верных подруг, когда увидят такую

драгоценность, она едва не прослушала довольно неприятную для себя новость:

— Как же это, царевич–батюшка? Что же мне теперь, и не побаловать себя?

— Пока не пройдет полгода с сего дня — нет. Тот же апостол Павел сказал: все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною. Ты же, Анастасия Дмитриевна, почитай что заново родилась. Разве ж грудного младеню кормят жирным мясом? Или крендельками с орешками и медом? Он с того и помереть может.

Четко очерченные брови мальчика сурово сдвинулись:

— А может, ты и хочешь, чтобы все мои целительские труды пошли прахом? Или несогласна со словами апостола Павла?

— Что ты, что ты, батюшка–царевич!..

Спорить с юным целителем, и уж тем паче — с авторитетом одного из столпов и патриархов христианской церкви московская боярыня даже и не собиралась. А для пущей верности даже отвернулась от блюда с любимым лакомством, тут же наткнувшись взглядом на покрытый рушником кувшин:

— Еще сбитню, Димитрий Иванович? Он для румянца дюже пользительный, ты же, не прими в укор, что–то бледненький нынче.

— Благодарствую, мне довольно. Позволь откланяться, Анастасия Дмитриевна, батюшка указал мне непременно вернуться до полудня.

И этому решению хозяйка не стала возражать, вместо этого попросив принять на память небольшой гостинчик — в благодарность и на добрую память. Поднялась, ненадолго вышла… А обратно вернулась с мужем, несущим в руках небольшой, но явно увесистый ларец. И детьми, кои сразу же выстроились этаким своеобразным клином: впереди Иван, только–только избавившийся от синяков под глазами после недавнего сотрясения мозга, по правую руку от него весьма чем–то довольный семилетний Федор, а по левую — шмыгающий носом Протасий. Ну и в самом тылу (но притом возвышаясь над братьями на добрых полголовы) встала еще одна родственница, пунцовеющая щеками четырнадцатилетняя Васса. Ларец (или все–таки большая шкатулка?) перекочевал на стол, а сам боярин на полном серьезе отвесил поясной поклон:

— Спаси тебя Бог, Димитрий Иванович! Век будем помнить твою доброту.

«О как?..».

Семейство поддержало это заявление своими поклонами, причем еще ниже, чем у главы семьи. Разогнувшись позже матери, но раньше братьев и сестры, необычайно торжественный Иван сделал два шага вперед и открыл крышку ларца.

— Вот, значица.

Свет, проникающий в светлицу через два оконца, заиграл на полированной стали и лакированном дереве, гравировке и резьбе… Двух массивных пистолей, чей брутальный калибр разил наповал одним только своим видом.

«Миллиметров десять–двенадцать — уж больно свободно палец проходит. М-да, ручная артиллерия! А фитиля–то нет, значит кремневые или?.. Хм, нет, все же колесцовые».

Приняв подарок в собственные руки, наследник понял, как сильно он ошибался: шары на концах рукоятей были не из кости, а из вполне качественной бронзы. А значит, он держал в руках не ручные пистоли с колесцовым замком, а две вполне себе ухватистые булавы, способные, в случае нужды, по разику каждая выстрелить.

«Ну правильно, пока перезарядишь, раз десять проткнут или голову отрубят. А что, вполне практично».

— И вот, седельные!

Увидев вторую пару пистолей, Дмитрий едва не выронил из рук первую: вот это были монстры! В полметра (а то и больше!)

длинной каждый, и калибры у них были не «детские», десять, а вполне себе взрослые двадцать (примерно) миллиметров. Да и как булавы они были заметно состоятельней — от их увесистых «шариков» и кираса не спасла бы. Тем временем, из поистине бездонного ларца был извлечен третий лоток, хранящий в себе пулелейку, изящную пороховницу и прочие весьма полезные мелочи.

«Блин, лучше бы ты мне отдал ту кучу серебра, что отвалил за эти шедевры пистолестроения!».

Тринадцатилетний Иван принял у наследника обычные пистоли, и тут же, по кивку отца, поднес короткие седельные пищали.

«Никак, решили последовать примеру оружничего Салтыкова? Ну–ну».

— Немчин торговый сказал, что саксонской выделки, знатного мастера.

Вслух же Дмитрий вежливо и довольно многословно (для себя) поблагодарил, упомянув, что, де, не стоило хозяевам входить в такие траты — чай, не чужие люди, сочлись бы и по свойственному. Не сказать, что эти слова не нашли отклика у семейства Захарьиных: дети поняли так, что их четвероюродному брату подарок все же понравился (еще бы, такая красота!). Боярыня довольно улыбнулась при упоминании того, что отрок царской крови сам признал их родственниками. А Василий свет Михайлович все так же удерживал добродушное выражение на лице. То ли и не строил никаких таких планов — пристроить старшенького еще ближе к будущему государю, то ли посчитал, что царевич по младости своих лет и не понял его намеков и телодвижений.

«И не пойму, как бы ты не старался».

Устроившись в седле вороного аргамака, десятилетний отрок еще раз оглядел невзрачное родовое гнездо, небрежно перекрестился на прощание (часть охраны повторила за ним это действо) и послал жеребца вперед, одновременно впадая в легкую задумчивость — насчет того, кто же из думных бояр будет следующим в деле навязывания ему в ближники своего отпрыска. И будет ли очередной «пытальщик счастья» при этом понимать тот простой факт, что благоволение Иоанна Васильевича совсем не означает благоволения у его старшего сына? А еще целителю было очень интересно представить, какая свара начнется за обладание простым таким серебряным колечком. Поначалу в Москве. Потом и за ее пределами — как только больные, но очень богатые и влиятельные личности поймут, что наследник престола может вылечить практически все, кроме смерти, старости и глупости.

«Впрочем, страждущим здоровья не обязательно иметь при себе и кольцо — достаточно пары–тройки килограмм золота. Какой я меркантильный, хи–хи…».

Припомнив свои же расчеты о том, сколько благородных металлов потребуется для осуществления хотя бы половины его планов, юный всадник разом потерял всю веселость и печально вздохнул. Счет–то шел не на килограммы, а на тонны!..

— А ну, в стороны!

Увидев старшего царевича, люд московский как правило останавливался и беззастенчиво глазел, не забывая отвешивать легкие поклоны — слухи о том, что он осенен великой благодатью, потихонечку расходились в народе, обрастая по пути самыми разными подробностями. Проверять их пока никто не кидался (и слава Богу!), но уже был случай, когда один юродивый с паперти Успенского собора весьма настойчиво пытался подобраться поближе к малолетнему целителю, при этом весьма активно тряся своими заскорузлыми от грязи отрепьями и самодельными веригами из привязанных к телу кусков чугуна. Чего конкретно он там хотел, Дмитрий так и не понял: то ли на халяву излечить свои многочисленные нарывы и расчесы на голове (мыться чаще надо!), то ли разок–другой приобнять. А может просто пообщаться?.. В любом случае, юродивому сильно повезло, что охрана мягко оттеснила его прочь, потому что если бы он все же добрался до своей цели, одним нищим точно стало бы меньше…