Наследник (СИ)
Шрифт:
По примеру наставника уложив свою саблю на плечо, царевич поймал взгляд раскрасневшегося княжича и кивнул, вызвав у того дополнительный румянец удовольствия. И то сказать, из всех родовитых ровесников наследник выделял (едва заметно, но все же!) только Мстиславского, Ваську Скопина—Шуйского, худородного Адашева и его, Петра Горбатого—Шуйского!.. Ну, еще княжича Старицкого иногда замечал, хотя батюшка говорил, что скорее присматривается.
Тук. Тук–тук! Тук–тук–тук!..
Некогда гладкий деревянный столб, примерно на треть своей длины вкопанный в землю внутреннего дворика Теремного дворца,
«Ноги, лицо, рука–бок, бедро–живот… Уф! А мы вот так!»
Подтоку рогатинки повезло больше, чем наконечнику — буквально врубившись в твердую древесину, он смог оставить на столбе не обычную вмятину, а полноценную царапину. Подвернись под такой удар человек, большой и очень болезненный синячище был бы ему просто гарантирован.
— Очень хорошо, Димитрий Иоаннович.
Внимательно отслеживающий все успехи (и неудачи) своего подопечного, боярин Канышев ковырнул пальцем довольно глубокую борозду, глянул на подток, затем на совершенно не уставшего копейщика…
— Неплохо.
Выхватил из воздуха брошенную ему одним из помощников рогатину, и медленно, в несколько движений, показал два новых финта. Потом отошел в сторонку, а его подопечный еще добрых полчаса терзал беззащитную деревяшку.
— Довольно.
— А поединок?
По–доброму порадовавшись удивительной выносливости десятилетнего ученика, боярин согласно хмыкнул, легким кивком предложив выбирать противника самому.
— Адашев!
Успешно отмахивающийся от наскоков двенадцатилетнего Ивана Даниловича Захарьина, подросток отскочил назад и оглянулся, умудрившись вдобавок разминуться с деревянным «клинком» даже и не подумавшего сбавить напор боярича.
— Подь сюда.
Бум!
Напоследок дальнему родственнику царевича все же удалось попятнать худородного, попав прямо в шлем. Сзади.
— Щит вздень. Встали. И… Начали!
Тук. Тук–цзанг! Сшии!..
Два мальчика медленно кружили по небольшому пятачку: Тарх, даже не пытаясь атаковать, внимательно отслеживал все движения противника, а Дмитрий играл затупленным наконечником рогатинки, заставляя время от времени дергаться чужой щит. Вот они остановились. Вот они закружились опять.
Шшии–тук!
Копьецо быстрой змеей попыталось укусить закрытое тягиляем плечо, ткнулось в щит, получило отменный удар саблей и бессильно упало, открывая прекрасную возможность для…
Бум!
— Кх–ха!..
Для того, чтобы подток рогатинки проявил себя, с силой воткнувшись в большую железную бляху, что защищала живот. Затем середина копьеца приняла и отбросила прочь резкий удар–отмашку деревянной «саблей» и глухо стукнулась о подставленный козырек шлема.
— Хха!
Отпрыгнув назад и крутнувшись вместе с рогатинкой, Дмитрий ускорился и на выдохе чуть расслабил кисть, позволяя рогатинке вылететь вперед. Резко сжал руку, останавливая оружие — а сын опального Данилы Адашева замер, скосив глаза на упершееся
— Чистая победа, Димитрий Иоаннович.
Боярин Канышев довольно цокнул языком, хлопая в ладоши: засуетились помощники, собирая деревянное оружие, только и ждавшая того теремная дворня облепила бояричей и княжат, в несколько рук снимая тегиляи, наручи и шлемы, с поварни принесли сразу два кувшина теплого молока, сдобренного липовым медом…
— Хорошо держался.
Услышав тихие слова от проходящего мимо царевича, Тарх быстро огляделся по сторонам — не слышал ли их кто? Уж он–то точно знал, как больно ранит чужая зависть. Обидными словами, презрительными взглядами, оскорбительными намеками и постоянными напоминаниями о его худородстве. После того случая, как он испил сбитня из рук наследника, родовитые сверстники учли все свои ошибки (вернее, это сделали их отцы), и уходили с дворика для занятий только после того, как его покидал Димитрий Иоаннович — притом внимательно следя, чтобы сын опального Адашева не лез к будущему властителю Руси.
— Молодец!
Канышев, наставляющий в воинских искусствах не только первенца великого государя, но и второго из царевичей, Иоанна Иоанновича, мог себе позволить похвалить его во всеуслышание — что частенько и делал. Да и просто так подбадривал и привечал, помогая выжить в жестоком мире Московского кремля. Самостоятельно сняв с себя стеганный доспех и шелом (дворня его своим вниманием особо не баловала), он отнес его к остальным, и уже привычно пристроился в самый хвост куцей очереди молочного «водопоя».
— На, испей.
С неподдельным удивлением поглядев на Мстиславского, долговязый подросток помедлил, а потом осторожно принял глиняный кубок с молоком. Проследил глазами направление, куда незаметно (ну, как получалось) косился обычно равнодушный к нему Федор, наткнулся на внимательный взгляд государя–наследника, дополненный едва заметным кивком, и отпил, не чувствуя вкуса. Это что же получается, Димитрий Иоаннович желает, чтобы он и княжич подружились?..
Погруженный в ежедневную рутину, товарищ головы Печатного двора Петр как раз думал, не пойти ли ему пополдничать, когда услышал позади конский всхрап и злое ржание. Быстро развернувшись и на всякий случай отступив, он окинул всадника оценивающим взглядом. Не боярин ли какой, или приказной дьяк, не надо ли перед ним шапку ломать?
— Кто таков будешь?
Оставив шапку в покое, книгопечатник коротко ответил:
— Петр сын Тимофеев, прозван Мстиславцем.
— А где сам голова?
— До Бронного приказу отошел, я за него буду.
Задать следующий вопрос служивый не успел: в один момент двор наполнился десятком дворцовой стражи, сопровождающим… Глядя, как приметный игреневый жеребец плавно улегся на землю, позволяя юному всаднику покинуть богато изукрашенное серебром седло, Мстиславец ОЧЕНЬ удивился.
— Рот закрой, да шапку прочь.
Выполнив все рекомендации постельничего сторожа, весьма многозначительно пощелкивающего нагайкой по голенищу сапога, заместитель начальника царской типографии поспешил к драгоценному гостю.