Чтение онлайн

«Надо бы ее немного усовершенствовать, с учетом европейских реалий. Добавить, что–то вроде — да будет изгнан из наших рядов тот, кто лечит бесплатно! Ну, или хотя бы дешево».

— Димитрий Иванович.

Заглядевшийся на младшего братца, возбужденно прыгающего вокруг боярина Канышева (наверняка, вымогал у того обучение какому–нибудь сильномогучему удару или тайной воинской уловке), наследник перевел взгляд на своего подручника. А потом и туда, куда тот незаметно указал, тут же зашагав навстречу

четверке мужчин в боярских шубах.

«Опа! Старшие клана Шуйских в сборе. Князь Александр Горбатый—Шуйский… Экая бородища! Да и сам вельми широк и могуч, осоенно в районе живота. На его фоне Федор Скопин—Шуйский, пожалуй, куда как поскромнее выглядит — пожевала его жизнь, пожевала. И собственно Шуйские: слева будущий Первый боярин Опричной думы Иван Андреевич, а справа так же будущий утопленник Петр Иванович. Красота! Так, а что за отрок с ними? Вернее, чей?».

— Поздорову, царевич Димитрий Иванович.

— И вам того же.

У бояр, не услышавших в ответ ни своих титулов, ни чинов, а лишь вежливое равнодушие, глаза построжели и налились сдержанным неудовольствием.

— Скажи, Димитрий Иванович, сделай милость, отчего же ты так немилостив к моему Андрейке?

— Просто у меня память хорошая, Иван Андреевич.

Князья непонимающе переглянулись:

— А причем здесь?..

К четверке князей и думных бояр, и стоящему напротив их наследнику престола медленно подтянулись постельничие сторожа, да и царевич Иван тоже переминался с ноги на ногу неподалеку.

— Разве ты забыл, за что именно был убит псарями твой отец ? Или, может, ты запамятовал, кого именно отравили ВАШИ отцы?

Медленно переведя взгляд на второго Шуйского, Дмитрий с немалым удовольствием увидел бледнеющие щеки. Стоявшие по краям князья старшей ветви клана тоже переглянулись, но скорее озадаченно, чем с тревогой или удивлением. Ибо, во–первых их покойные батюшки вели себя заметно спокойнее, умудрившись не замараться в смерти великой княгини Елены Глинской, а во–вторых, к их сыновьям будущий государь относился вполне дружелюбно.

— То пустые наветы, Димитрий Иванович!

Как–то странно поглядев на нервничающих мужчин, царевич холодно улыбнулся.

— Правда? Наветы, значит… А хочешь, я открою тебе, как и когда ты умрешь? Или тебе, князь Петр Иванович? Кстати.

Сделав маленькую паузу, десятилетний отрок невинно удивился:

— Не понимаю, почему ты заодно с ним. Ведь его отец отравил и твоего.

Тишина была такая, что казалось, ее можно резать ножом.

— Оставим в прошлом то, что уже не изменить. Что касается твоих сыновей, то я к ним равнодушен.

Князьям, глядевшим на будущего государя, сразу стало понятно: потомству Ивана Андреевича в царстве Московском ничего не грозит. Не будет им

никакой опалы… Как и места у трона, чинов придворных, званий воинских и прочих милостей государевых. А еще стало понятно, что не стоит обманываться малыми летами царевича Дмитрия.

— Позволь спросить, Петр Иванович, кто этот отрок, столь похожий на тебя лицом?

Основатель славного города Свияжска как–то потерянно подтвердил:

— Сын. Хотел вот… К воинским занятиям приспособить.

— Да? Про старшего твоего, Ивана Петровича, я слышал немало хорошего. А еще один ученик моему дядьке не в тягость.

Увидев, как едва заметно дрогнуло лицо думного боярина (уж больно толстым вышел намек), наследник тут же «поправился»:

— Хотя, конечно, это ему решать.

Поглядев на отрока примерно двенадцати–тринадцати лет, царевич спокойно вопросил его имя. Тот, покосившись на впавшего в глубокую задумчивость отца, с едва заметной запинкой признался:

— Аникита.

— Увидимся на следующем занятии.

Оставив за спиной бояр, буквально ошеломленных и растоптанных состоявшимся разговором, Дмитрий позволил себе немножечко улыбнуться.

«Тем для обсуждения подкинул, единство и родственную любовь в клане Шуйских укрепил… Да еще душеньку успокоил, на Захарьиных. День. Да что там день! Целый месяц прожит не зря. Н-да, а теперь надо подумать, как объяснить произошедшее батюшке в наиболее выгодном для себя любимого свете».

Почти дойдя до теремной лестницы, десятилетний царевич вдруг намертво встал, буквально оцепенев:

— Мить, ты чего? Ну Митя!?..

Переведя шалый взгляд на младшего братца, старший как–то растерянно выдал:

— Один килограмм равен весу кубического дециметра чистой воды при температуре в четыре градуса. А одна аптекарская унция весит двадцать девять целых, восемьдесят шесть сотых грамма.

Иван быстро глянул по сторонам, потом на лицо брата, и опять осмотрелся, только уже помедленнее. Подумал, затем подшагнул поближе, и громким заговорщицким шепотом поинтересовался:

— Ээ… Мить. А ты сейчас с кем разговаривал?..

Следующим днем его весьма ожидаемо позвали к отцу, причем известить об этом явился вернейший и любимейший из псов государевых — князь Афанасий Вяземский.

«Похоже, разговор мне предстоит серьезный».

Это мнение только укрепилось при виде серьезного выражения на отцовском челе, и хмурого личика Василия свет Михайловича Захарьина. Чей отпрыск столь неудачно стукнулся своим шлемом о дубовую сабельку наследника, что заработал что–то вроде сотрясения и отливающих синевой теней под глазами.