Чтение онлайн

Не дожидаясь иных понуканий, отпрыск оружничего поспешно положил на стол большой тряпичный сверток. Развязал несколько узлов, едва удерживаясь, чтобы не помочь себе зубами, разметал в стороны неказистую посконь…

— О как!

В унизанных перстнями пальцах появился первый лист новой бумаги. Снежно–белый, плотный и одновременно гладкий, с удивительно ровными краями. А ко всему еще и гораздо прочнее обычного — ибо рвался гораздо хуже и с большей неохотой, чем обычная бумазея. Первый лист сменил второй, почти во всем повторяющий первый. Кроме нежно–лилового цвета. Третий отдавал зеленью, четвертый

был явственного золотистого оттенка. Пятый опять был белым, зато в него узенькой дорожкой (по самому краешку) впечатались цветочные лепестки. На шестом, отливающем красным, в правом верхнем углу обнаружилась небольшая ромашка, удивительным образом ставшая одним целым с бумажным листом.

— По десятку листов каждого цвета, батюшка, и три дюжины белых.

Попробовав, как пишется на новинке, Иоанн Васильевич был приятно удивлен.

— Изрядно, весьма изрядно.

— Батюшка. Чтобы чужеземцы всякие не переняли секрет новой бумаги, надобно амбар, где ее льют, крепко сторожить. А лучше и вовсе, разобрать давильню, рамки и прочее, и умножив в числе, собрать в Александровской слободе, где и выделывать под неусыпным…

Легким движением сбив с сыновьей головы тафью, отец взьерошил тяжелую гриву волос:

— Хо–хо–хо, никак яйца курицу учить вздумали?

Заметив, как обиженно насупился отпрыск, царь слегка прижал его к себе:

— Ну–ну. Давно уже все приказы отданы, и людишки верные для присмотра подобраны. А насчет слободы, это ты молодец, славно придумал.

— А еще, батюшка, можно выделывать особливую бумагу для челобитных дел: с тисненым узором, изукрашенную державным орлом — и указать, чтобы все прошения были писаны только на таких листах. И духовные тако же, и купчие.

— Зачем же это?

— А цену той орленой бумаге из государевой мастерской, положить в копейку за лист.

— Так.

Задумчиво повертев один из листов в руках, и примерно прикинув, сколько просителей бывает в Челобитном приказе всего лишь за один месяц, Иоанн Васильевич едва не прослезился от гордости: ну что за умница сын у него растет! Ведь на пустом же месте, можно сказать, придумал, как казну пополнить!..

— Чего мнешся, сыно? Никак, еще чего полезного измыслил?

— Ну…

Ужасно знакомым в своей небрежности жестом отослав подручника подалее, царевич прильнул к отцовскому уху. Только и слышно было, что обрывки тихих фраз:

— Печатнику Федорову указать, что… Гостинцем на именины Дуне, а заодно и Федьке и с Ванькой радость будет… А я еще погляжу, так может чем и улучшить получится?..

Государь согласно кивнул:

— Дозволяю.

Выслушав еще одну просьбу, в ответ он лишь слабо удивился:

— Тебе дарили, тебе ими и распоряжаться.

Переждав краткий приступ сыновьей радости, великий князь покосился на замершего живым столбиком Салтыкова и очень тихо о чем–то вопросил.

— Исполню, батюшка.

— Вот и ладно. Все, беги уж, сорванец — поди, дядька твой Канышев, уже изождался своего ученика.

Моментально посерьезневший царевич поцеловал родительскую руку и был таков, провожаемый умильным взглядом Иоанна Васильевича.

— Золото, а не ребенок!..

— Четыре

шага на меня!

Ссшию–сшсих–сших–сшдонн!

— Ха!.. Неплохо, Димитрий Иоаннович, неплохо. А по сравнению с позапрошлым разом, так и вовсе хорошо.

Крутанув своей саблей довольно сложный винт, Канышев постарался аккуратно щелкнуть основательно притупленным острием по шлему царевича.

Суооу… Донн!!!

Увы, специально занижаемой скорости не хватило, и его карабель впустую «провалилась», скользнув по подставленному учеником клинку.

— Во–от так вот руку подкрутить, и переступить немного в сторонку… Нет, в левую, чтобы ворогу несподручней было. А если еще сабелькой вот так отмахнешься с протягом, да супротивник дураком окажется — аккурат сюда на миг малый после твоего отвода и посунется, подставляя шею с плечом. Тут уж не зевай! Давай–ка это дело спробуем.

Суооу–донн–клац!!!

Приняв легкий детский клинок на кованый наруч и приятно удивившись силе удара (а вот скорость пока прихрамывала), боярин одобрительно кивнул и слегка замешкался, выбирая царевичу подходящего «чурбана» для отработки только что показанной ухватки. Можно было бы подозвать одного из постельничих сторожей — но это не чурбаны, это бревна целые. И по росту несподручно, и интерес не тот. Надо кого–то из родовитых мальчишек, но кого именно? Поставишь Шуйских, так Захарьины обидятся. Наоборот — то же самое, только еще и Милославский огорчится. А если его Федора к наследнику поставить, так Курбский недоволен будет. Можно выбрать княжича Старицкого, но во–первых, его он выбирал в прошлый раз, а во–вторых, опять к нему начнут подходить с вопросами — отчего это ты, Акимушко, сынка моего вниманием обходишь? Нет ли здесь какого неуважения? Или наоборот, подарки будут подсовывать да посулы разные говорить, только чтобы он их сына поближе к Димитрию пристроил. Ага, одному угодишь, десяток разом обидишь… Идеальным вариантом был бы Тарх Адашев, но выкликнуть его самому? Ну уж нет, упаси Господи от такой радости. Впрочем, можно ведь и не ломать голову самому… Кивнув в сторону усердно махающих деревянными саблями княжат да бояричей, Канышев достаточно громко поинтересовался:

— Димитрий Иоаннович, кого себе в противники изберешь?

Судя по мимолетной усмешке, его ученик прекрасно все понял. Проследив за взглядом царевича, его дядька тут же одобрительно хмыкнул:

— Петр!

Старший сын князя Горбатого—Шуйского отскочил на пару шагов от теснимого им княжича Курбского. Поглядел на наставника, увидел вполне понятный жест, и тут же порысил к новому напарнику по воинскому учению, старательно давя довольную улыбку. Несмотря на полное безразличие на лице, доволен был и сам Дмитрий — предоставленной ему возможностью выбирать.

— Встали в стойку. Приготовились. И-раз, и-два, и-три!

Попытки с пятой нужные движения стали получаться слитно: встретить своим булатом чужую саблю, дать ей скользнуть вдоль обуха, мягко направляя в сторону к земле и одновременно чуть переступить ногами… Хлестнув в конце танцевального па своим клинком по высокому воротнику, прикрывающему шею!..

— Довольно на сегодня. Теперь, Димитрий Иоаннович, с копьецом малость потрудись у столба — отработай тот подходец с обманкой, что я в прошлый раз показывал.