Чтение онлайн

— Этот.

Все повторилось: опасливо–осторожное обнюхивание руки, ласковые прикосновения, поездка без седла…

— Этот.

Вороной аргамак попытался было взбрыкнуть, почувствовав на себе всадника, но быстро передумал, пройдясь по загону горделивым галопом. Успокоившиеся рынды убрали стрелы с тетив, а после того как мальчик вернулся в седло Черныша, и вовсе вернули свои составные луки в саадаки .

— Я выбрал, отец.

Вокруг царственного отрока словно сама собой появилась его охрана — четверо дюжих постельничих сторожей, разом перекрывших любые подходы. Немного помолчав, великий государь милостиво

кивнул князю Черкасскому и коротко повелел гостям и свите:

— Веселитесь!

А сам вместе с сыном направился к митрополичьему подворью, время от времени непроизвольно хмурясь: предстоящая беседа одновременно и тяготила его своей неизвестностью, и искушала великой надеждой. Давно уже должен был состояться сей разговор, но сначала помешала поездка в обитель, затем свадьба, потом десятилетие Митеньки… В Чудовом монастыре их уже ждали — приняли скинутые шубы, поднесли чашу для омовения рук и проводили в жарко натопленные покои, где их встретил седовласый хозяин.

— Сынок. Садись–ко вот сюда, поближе.

В руках митрополита появились четки, очень похожие на подарок Зосимы, затем он медленно прошелся вдоль дальней стены, возжигая свечи, и кратко помолился.

— С Божией помощью, начнем.

Иоанн Васильевич ласково растрепал длинные волосы первенца, и осторожно спросил:

— Митенька, скажи нам, что может твоя благодать?

Десятилетний мальчик немного помолчал, явственно косясь на архипастыря, а потом все же начал перечислять:

— Целить людские недуги. Наделять воду благодатью. Снимать и налагать родовые проклятия… Правда, я пока только с Вани снял, да с себя.

Великий князь ощутимо дернулся.

— Зреть грядущее, но очень зыбко. Вопрошать о незнаемом и получать полные ответы. Видеть скрытое, скреплять клятвы.

Царевич немного поколебался, а потом все же закончил:

— Налагать незримую кару и… Испепелять черные души.

Тут уж челюсть отпала и у Макария.

— Сынок. А… Как это, вопрошать о незнаемом?

Мальчик доверчиво улыбнулся, не видя, как растерянно оглаживает бороду митрополит.

— Мне бумага для учения не нравилась. Я и загадал: вот бы мне такую бумагу, чтобы не рвалась, ровная да гладкая была, ну словно шелк! И перо такое, чтобы не надобно было постоянно очинять. Помолился в Крестовой, а наутро понял, что знаю, как такую бумагу выделать. И про перо тоже. Я потом много всего наспрашивал: как сталь добрую варить, как пищали справные ладить, об устроении зданий, о травах целительных, как веницейское стекло делают, зеркала большие, фарфор китайский… Не всегда, правда, знание приходит — иной раз, сколько не молюся, ничего.

Увидев лица взрослых, отрок в то же мгновение замолк, а потом и положил руки на отцовские виски:

— Батюшка?..

— Нет–нет, сыно, все хорошо. Ты вон лучше отца Макария полечи, опять у него нога разболелась.

Руки царевич убрал, но с места двигаться и не подумал.

— Что же ты, Митя? Неужели не любишь архипастыря нашего?

— Люблю. Но целить не буду — он сам знает, за что.

Царь и митрополит, не сговариваясь, переглянулись. Первый насмешливо поднял брови, а второй неопределенно дернул плечом.

— Ну что ж… Твоя правда, отрок, есть на мне вина. Ну так я за то винюсь. Простишь?

Сделав вид, что собирается встать и поклониться, Макарий

закряхтел. А потом и в самом пришлось подняться, ибо мальчик тихо напомнил:

— Я вижу притворство.

Поклониться (немного, но все же) тоже пришлось, и лишь тогда царевич поклонился в ответ, гораздо глубже, и положил правую руку на больное колено. А через десяток минут, заполненных вязкой тишиной, и на другое.

— Ох, хорошо! Благодарствую, Митрий.

Еще раз поклонившись, наследник вернулся на свое место близ отца:

— Эта болесть больше не вернется, владыко.

— Даже так?.. Велика твоя благодать, отроче, велика. Позволь, раз уж такой случай, попечаловаться за твоего духовника Агапия — прояви милосердие, сними с него свою кару.

— Бывшего духовника?

— Кхм? Верно, отроче, бывшего.

Довольную улыбку царевича удачно скрыл очередной поклон.

— Сниму, отче.

— Вот и славно.

Решив не затягивать с лечением верного человечка, а заодно развязать руки царственному отцу, которого буквально жег изнутри один–единственный вопрос, хозяин покоев удалился прочь, плотно притворив за собой двери.

— Сынок. Что ты там говорил о проклятиях? На тебя с Ванькой кто–то порчу навел? Кто?..

В глазах великого князя явственно проступил отблеск углей, на которых обычно калится пыточное железо. Впрочем, негромкие слова первенца слегка притушили этот огонь:

— Когда предок наш, Рюрик, примучивал племена, его проклинали. Святослав, внук его, разгромил Хазарский каганат — и побежденные призывали на голову князя–пардуса все мыслимые и немыслимые кары. Сын его, равноапостольный Владимир — убил единокровного брата, снасильничал его супругу, да и свою первую жену Рогнеду тоже взял силой, перед этим убив ее отца и братьев. И… крестил Русь. Огнем и мечом крестил, и проклинаем был не только волхвами, но и собственным народом. Ярослав Мудрый, Юрий Долгорукий, Александр Невский, Иван Калита, Симеон Гордый, прочие прадеды — расширяли и защищали Русь, и не раз были прокляты своими врагами, тайными и явными. Чем древнее род, тем больше на нем… Всякого темного.

Полностью успокоившийся Иоанн Васильевич погладил сына по голове, и немного не в тему заметил, тяжело вздыхая:

— Совсем ты у меня взрослый стал, речь прямо как думной боярин держишь.

Еще о чем–то подумал, и встрепенулся:

— Это что же получается, раз бабка моя Софья была императорской крови, значит и у нее тоже родовых проклятий, как блох?.. М-да. Наверное, оттого и обычай появился, жену выбирать на царских смотринах — кровь обновлять.

Скребанув ухоженными ногтями по столешнице, великий государь рассеянно посмотрел в сторону дверей, повел взглядом по светлице и дернул ворот кафтана, ставший вдруг ужасно тесным.

— Понятно теперь, чего Федька такой квелый. И Дунька, поди?

Ворот стал еще шире, отлетела прочь пуговица… А потом темно–карие глаза тридцатилетнего властителя засветились надеждой:

— Раз с Ваньки порчу снял, значит и с них получится? Да?

Царевич неуверенно пожал плечами:

— Не знаю, батюшка, то мне пока неведомо. Что на мне было, легко свел, а ради Ивана пришлось зарок на себя взять.

Иоанн Васильевич разом подобрался:

— Что за зарок?..

Дмитрий опасливо оглянулся на двери, и зашептал что–то прямо на ухо отцу.