Чтение онлайн

— Нет, — сказал Семеныч после некоторого молчания, наполненного до краев презрением к такому невежеству. — Не шубы.

— А что?

— Стеклотару.

— Пушнина у вас — бутылки? — поразился Комов.

— Они.

Про масляный цех Комов сам догадался. Было только мучительно интересно: сколько нужно собрать пустых автоканистр, чтобы нацедить из оставшихся в них капель одну полную?

— И много у вас тут всего цехов?

— Хватает, — буркнул Семеныч.

— А что такое "Остров сокровищ"?

После этого вопроса

Семеныч совершенно замкнулся и уже не откликался даже на самые невинные реплики.

— Вот они, бумажные, — показал он наконец на россыпь людей впереди. — Нужный — вон тот, костлявый, слева… — Семеныч всмотрелся и на прощание добавил:-Опять царапки у него, умника, поперли. Руками пашет…

По подсказанным приметам Комов легко определил искомого Петросорокина И.А., бывшего ученого, а ныне гражданина Икарии.

— Иван Алексеевич!

Спина в голубой рубашке с потными узорами замерла, медленно распрямилась; осторожный профиль одним глазом оглядел Комова.

— Вы к кому?

— К вам, Иван Алексеевич.

— На какой предмет?

По долгу службы Комов знал, какое парализующее действие оказывают на людей, даже самых образованных, слова "расследование", "милиция", "свидетель". Особенно — на образованных. А уж на образованных и не очень богатых — определенно. Конечно, скажу я вам, нехорошо, даже преступно, в положении Алексея было идти на обман, но можно его понять. Очень уж ему хотелось ограничить общение с Икарией этим единственным незабываемым днем. Короче, вместо того, чтобы честно представиться, следователь наврал:

— Я Алексей Комов из Госкомитета по науке.

Потом улыбнулся казенной резиновой улыбкой.

— Мы составляем картотеку ученых, представляющих ценность для нашей страны.

— Представляющих — что? — не понял Петросорокин.

— Ценность. Для нашей страны.

— Как вот эти газеты?

Комов из вежливости посмотрел на добычу у ног Петросорокина.

— Иван Алексеевич, неужели вам приятно во всем этом ковыряться? (чуть не добавил: "И царапки у вас поперли" — а он уже разглядел в руках у других икарийцев что-то вроде длиннозубых грабель, которыми они проворно разгребали мусор).

— С чего вы решили, что здесь так уж плохо? В отличие от науки, например, здесь всё, что заработано, сразу честно платят. За каждый бункер с бумагой — восемьдесят рэ. Куда выгоднее, чем на государство горбиться… У вас-то какая зарплата?

— Интересно знать, кто вам платит, — обошел Комов гнусный вопрос.

— Не знаю, — пожал плечами Петросорокин. — Заинтересованные люди. Приезжают на иномарке…

— Значит, не хотите участвовать в наших проектах?

— Не верю в будущее науки в этой стране.

Комову почему-то стало грустно и досадно от Петросорокинских слов, хотя их смысл позволял от чистого вранья перейти конкретно к делу.

— В любом случае, не могли бы вы нам помочь? Подскажите, кого из своих коллег вы считаете

наиболее перспективными?

— Разве я на это имею моральное право, господин бюрократ? — величественно возмутился Петросорокин, но вот лицо его… лицо совсем не вязалось с этим протестом.

— Перестаньте, Иван Алексеевич, мы же знаем ваш уровень как специалиста! — заманивал Комовский тенорок.

— Ну… все они хорошие ученые…

— Вот из вашего отдела, например — кто?

— Калюжный неплохой специалист… Агаланов… Кловер… Хотя, я слышал, он уже за границей… Будошников…

— Будошников? — радостно воскликнул Комов. — У него машина бирюзового цвета? Я как-то заезжал в ваш институт, помогал ему толкнуть — что-то с аккумулятором случилось…

— У Будошникова никогда не было машины, — категорически пресек эти воспоминания Петросорокин.

— Не может быть! — запротестовал Комов. — Бирюзовая машина, я точно помню! Цвет такой, знаете ли, запоминающийся. Въелся в память.

Петросорокин переждал этот всплеск эмоций, после чего назидательно заметил:

— Бирюзовый "Москвич" был у профессора Цаплина.

— А! Значит, это был профессор Цаплин! — воскликнул легкомысленный молодой человек из Госкомитета, доставая блокнот. — Извините, я запишу, кого вы назвали.

"Если там, в госструктурах все такие, то понятно, почему наука развалилась", — подумал Петросорокин, наблюдая за этим клоуном.

— Кстати, этот профессор… над чем он работал?

— Не знаю, всё ли удастся припомнить… В последнее время он работал над информационной составляющей функционирования нуклеотидов — это точно.

— Что это?

— Ну, это будет трудно объяснить непосвященному.

— Хотя бы в двух словах, Иван Алексеевич! С вашим интеллектуальным багажом!.. Мне ведь начальству надо что-то докладывать!..

Петросорокин позволили Комову высказать все хорошие слова в свой адрес.

— Если вы так просите… Коротко говоря, белок НМДА, который способствует развитию памяти и мозговой деятельности… Нет, это слишком длинно. Надо еще короче. Дело в том, что человек часто умирает не от болезней, а от информации, поступающей в организм. Попробуйте каждый день говорить себе, что всё очень плохо, что вы идиот и устали от жизни, — через год наверняка заболеете раком и умрете. Цаплин исследовал именно эту область.

— Занятно! А опыты он какие-нибудь делал?.. Точнее, делал ли он опыты, которые я мог бы понять?

— Ну… например с червем. Он запускал в нервную систему червя — если конечно это можно назвать нервной системой — информационные импульсы, вызывающие стремление — неосознанное конечно — передвигаться быстрее.

— И что?

— Да так. Ничего особенного. У червя вырастали ножки.

— Ножки?

— Ну-да, ножки, ножки. Чтобы бегать.

Растопыренными грязными пальцами Иван Алексеевич изобразил каракатицу, бегущую по рубашке Комова.