Чтение онлайн

"Ну, не Айя София! Снаружи-то смотрится солидней!"

В похожие на окна отверстия падал и клубился солнечный дым; большая железная печь напоминала о виденной накануне трубе в темени холма. Комов замешкался, разглядывая силуэты, занятые деловыми разговорами, подкрепленными иногда шуршанием бумаг. Но спутники указали следователю, чтобы шел глубже, и там, наконец, обнаружился князь.

Князь сидел в кресле, достойном антикварного магазина, если б восстановить ему отломанные финтифлюшки и заменить засалившуюся обивку. Половина рекламного щита позади напоминала о счастливой американской жизни. Увидев

Комова, князь величавым движением руки остановил текущий с кем-то разговор.

— Ба!

С привычным проворством он спрыгнул с кресла и по-свойски ухватил Комова за локоть.

— Признаюсь, всё же не ожидал! — воскликнул он и, как тогда, в троллейбусе, волшебным образом выудил откуда-то огрызок сигары.

Тут же несколько рук протянулись с огнем, и через секунду, оставляя позади себя длинное вьющееся растение из дыма, князь увлекал следователя обратно к рыбаку и колхознице.

— Не будем мешать джентльменам работать, верно?

— Ну и местечко тут у вас! — сказал Комов, когда перед ними вновь раскинулись горизонты Икарии.

— Между прочим, — веско сказал князь, — территория была когда-то отведена под Детский парк чудес.

— Запах действительно чудесный.

Князь посмотрел на Комова с усмешечкой взрослого человека, вынужденного объяснять ребенку, что Земля движется вокруг Солнца, а не наоборот.

— Запах не хуже, чем в Госдуме. Каждый человек живет в воздухе, наполненном вонью разложения, просто не каждый нос это чует.

Комов поморщился от этой примитивной демагогии.

— Как вас только окрестные жители терпят!

— А куда же деваться? — удивился князь. — Разве можно цивилизованному государству без свалок?

— А людей зачем сюда звали?

— Расширяемся. Новые руки нужны.

— Тоже мне, счастье — на свалку угодить!

— Конечно, мусор теперь уже не тот, что до дефолта, — вздохнув, согласился князь. — Но народ за место держится…

Комов поджал губы от такого фанфаронства.

— …в общем, пока не жалуемся, — продолжал между тем князь, пыхая сигарой. — Эти вот часики, например, — сказал он, обнажив из под лохмотьев то ли золотой, то ли золоченый браслет на волосатой руке. — Откуда они?.. Можно помечтать, — предложил он, отщелкивая защелку и поднося часы поближе к глазам под задумчиво играющими бровями. — Люблю помечтать… Например, богатый человек пришел к знакомой женщине, ушел, а часы забыл. На тумбочке или, скажем, в ванной. Звонит: дорогая, так и так. Она ему: ты что, с ума сошел? Сейчас муж придет, куда я их дену? Вдруг найдет? Тогда он, как благородный человек: ну выброси их в мусоропровод!.. А может всё гораздо проще: избавились от часиков, как от вещественного доказательства… Вы думаете: золотые они, а я вижу: из запекшейся крови (князь поднес вещицу к одному глазу, потом к другому — любовался). Сколько было пота, страха, нечистых денег — и всё для того, чтобы я их на свалке нашел и носил!

— А вот эта серьга у вас в ухе? — сухо спросил Комов. — Тоже из вещдоков?

— Ну что вы! Это скорее всего просто шалость пылесоса.

— Слушать ваши рассказы мне очень интересно, — саркастически сказал Комов. — Но человек я, сами понимаете, казенный, к тому же непривычный к местной обстановке…

— Понимаю, — сказал князь. — Намекаете, что

пора заняться делом. Будем кого-то искать или я ошибаюсь?

Комов подтвердил, что князь не ошибается, и сообщил всё, что знал о гражданине Петросорокине И.А.

— Сейчас выясним, — пообещал князь. — Если он бригадный, то может и найдем. А если убогий…

— Что значит — убогий?

— Авантюрист, работающий в одиночку. Не охваченный нашей организационной структурой.

Комов вспомнил, как бежали маленькие фигурки вдали, преследуя еще одну такую же.

— Не понимаю, каким магнитом людей в эту мразь тянет! — в сердцах сказал он.

Князь нахмурился.

— Молодой человек! — назидательно сказал он. — На улицах австрийского города Вены стоят разноцветные контейнеры, и в каждый из них добропорядочные венцы бросают свой сорт мусора. Такое пробовали сделать и у нас. Но не получилось. Почему?

— Почему? — с искренним любопытством спросил Комов.

— Потому что ценное содержимое контейнеров моментально разворовывалось, — гордо сообщил князь.

Пока Алексей переваривал то, что нарассказывал ему князь, тот бодро повернулся, подозвал одного из икарийцев и услал в дыру. Почти сразу оттуда появился человек, похожий повадками на краба. Когда он подошел, осторожно перебирая ногами, князь спросил:

— Семеныч, отвечай: Петросорокин Иван Алексеевич, из ученых, есть у нас?

Человек-краб некоторое время молчал, преданно моргая глазами. Собирал в голове досье.

— Есть один такой. Читает всё этого… который неприлично звучит…

— Неприлично? Кого?

— Шпе… глера какого-то.

— Ну, не самое неприличное! — развеселился князь. — Где он у нас?

— На бумаге работает.

— Проводи. Посетитель к нему.

— Алексей Комов, — представился Комов.

Семеныч отшатнулся от протянутой руки, потом осторожно пожал пальцы, сказав вместо своего имени:

— Провожу.

— Счастливо добраться, — напутствовал князь.

— Постойте, — сказал Комов, задержав пухлую и теплую князеву руку в своей. — Может объясните на прощание, за какими талонами я приходил?

— Не берите в голову. Просто формальный повод. Во всяком случае — для вас.

— А для других?

— Вопрос жизни и смерти. Обратите как-нибудь внимание: когда мусоровоз перегораживает улицу, чтобы опорожнить баки, вся жизнь замирает, и даже иномарочники терпят. Потому что понимают: вывоз мусора и фекалий — главное в жизни!

— Разве не местный муниципалитет разрешения выдает? — удивился Комов.

— Конторщице выдает местный, а дальше выдаю я.

— Как так?

— А как же еще? — в свою очередь удивился князь. — Муниципалитет платит конторщице восемьсот рэ, а я — в три раза больше!

— Понятно…

Шагая вслед за Семенычем, следователь время от времени пытался размочить молчание.

— Значит, Иван Алексеевич — бригадный?

— Бумажного цеха, — подтвердил Семеныч.

— Хорошо там?

— Нормально, — не давал втянуть себя в беседу Семеныч.

— А на пушнине — лучше? — снова спросил Комов, припоминая расспросы, которым его подвергли на икарийской границе.

— Получше будет, — признался Семеныч.

— Это где старые шубы ищут? — продолжал допытываться, как ребенок, Комов.