Чтение онлайн

— А разве я пугаюсь? — искренне удивился князь.

— Дело в том, что я из милиции.

— О! — то ли притворился, то ли действительно обрадовался князь. — Я знал многих достойных людей оттуда.

Алексей был вынужден признать, что не сомневается в изысканности круга княжеских знакомств.

— Хотел бы к вам заглянуть. Человечка одного ищу.

Князь рукой передвинул сигарный бычок во рту и озадаченно чмокнул.

— Нет-нет! — поспешно пояснил Комов. — Этот человек вполне живой и не преступник. Говорят, в Икарию подался… Бомжами я тоже

не занимаюсь, не по этой части, — на всякий случай добавил он и чуть не сказал: "я — по более важной", но в голове возникла шальная мысль: а имеет ли он право решать, что в этой жизни важнее, а что нет?

Во время Комовского монолога князь продолжал насасывать сигарный огрызок; глаза его заволокло раздумьями, а брови поднялись загогулинами, как у хорошего драматического актера.

— Заезжай. Мы никому не запрещаем.

— Спасибо! — с чувством сказал Комов.

— Но только вот что… — сказал князь, критически оглядывая его аккуратные брючки и голову, стриженную под голливудского героя 60-х. — Скажешь ребятам, что за талонами пришел. Запомнил?

— За какими талонами?

Князь загадочно сощурился.

— Там знают, за какими… Самыми обычными. Талонами на счастье… Ну, бывай.

— До встречи, — попрощался Комов, и вдруг напоследок у него совсем по-детски вырвалось:

— А почему — Икария?

Князь пожал плечами.

— Была, говорят, такая страна счастья. А что — разве плохое название?

— Не хуже других, — согласился Комов.

— Ты убогий или бригадный?

Люди, загородившие Комову дорогу — прямо волки хищные в овечьих шкурах бомжей.

— Какого цеха? Масляного? На пушнине я тебя что-то не видел… Или ты с острова сокровищ? Такие чистенькие только там работают…

Следователь передернул плечами под легкомысленной рубашкой. Телу вдруг стало прохладно: то ли чувствуется, что лето уже на исходе, то ли местечко здесь такое… даже закаленную душу познабливает.

— Мне ваш князь нужен, — сказал он и предъявил официально полученную бумагу с планом проезда в Икарию.

Три пары волчьих глаз скосились на листок без особых эмоций.

— По какому вопросу?

Помня наставления князя, Комов сказал:

— За талонами.

Физиономии прониклись непонятным для следователя пониманием.

— Так бы и говорил. Тогда пошли.

Почва под ногами Комова и его спутников захрустела и зачавкала. Воздух был заражен нестерпимо пряными запахами огромной свалки, а вокруг расстилался инфернальный пейзаж: холмы мусора, копошащиеся фигурки людей на них и стаи птиц — над ними. Иногда наносило удушливый дым от костра.

В отдалении трещал и стрелял выхлопами бульдозер, то ли трамбуя, то ли сгребая.

Вот она, страна Икария…

Сначала Комов старался ступать аккуратно своими английскими ботиночками, но потом только с грустью наблюдал, как они и нижние края джинсов понемногу облипают всякой гадостью.

Там, где ползал бульдозер, возник гомон. Несколько фигурок погнались

за другой, повалили, стали пинать ногами. Те, что шли с Комовым, заухмылялись.

— Убогий попался. К бригадным примазался.

Вот, значит, какая она, страна Икария…

Через некоторое время вышли на утоптанную тропу.

"Княжеский путь", — насмешливо подумал следователь.

— Скоро князь-то? — вслух спросил он.

— Не замедлит, — солидно отозвался один из икарийцев — совсем как его собрат тогда, в тролллейбусе.

Тропа прижалась к мусорному холму, который отличался от других более солидной высотой и тем, что из темени у него почему-то торчала асбестовая труба, выпачканная на конце копотью.

— Пришли, — сообщили Алексею.

— Где же князь?

— У себя.

Не успели эти короткие слова растаять в зловонном воздухе, как тропа повернула, и открылась картина, от которой у Комова губы сами по себе сложились сердечком и причмокнули.

И было отчего, скажу я вам, не только причмокнуть, но и присвистнуть.

О, скальные буддийские храмы! О, подземные города Каппадокии!..

В боку холма открылся широкий зев, за которым взгляд проваливался в сумеречное пространство. Портал, оформляющий вход, заставил бы какого-нибудь зануду-ориенталиста, окажись он поблизости, заговорить о дворцах арамейских царьков древней Гузаны. С одной стороны стояла гипсовая фигура рыбака с осетром в руках и арматурным прутом вместо ноги. С другой — колхозница, обнимающая сноп. На снопе приютились остатки золотой краски, напоминающие о прежней счастливой жизни. Без снисхождения к этому великолепию на поперечной балке, держащей свод, было намалевано с казенным равнодушием:

"Полигон 2-бис, уч. № 1"

— Постой-ка здесь, мил-человек, — велел один из помоечных волков, и Комов запоздало догадался, что это обращение у икарийцев — вроде как "синьор" у итальянцев или "пан" у поляков.

В портал входили, равно как и выходили из него, разнообразные люди, некоторые очень даже цивильного вида, с портфелями. Один из Комовских спутников тоже отправился в загадочное нутро холма. Пока он отсутствовал, двое остальных рассматривали следователя.

— Из Москвы?

Алексей подтвердил.

— Плохо в Москве? — сочувственно спросили икарийцы.

— Э-э… — замялся Комов. — Как вам сказать…

— Что там фасон давить, — со знанием дела сказали икарийцы. — Плохо у вас, в Москве. Совсем хреново. Всё в область везут…

К счастью, этот туманный разговор прервало появление ушедшего, который махал издали рукой.

— Иди, мил-человек, тебя ждут.

Алексей Комов вошел под свод, удерживаемый рыбаком и колхозницей, не без душевного трепета. Что ни говори — монументальное искусство — оно и на свалке монументальное искусство. Внутри помещения многочисленные беспорядочно расставленные подпорки, некоторые очень даже экзотические, вроде поставленного на попа остова от "Москвича", не давали упасть потолку, сварганенному из кусков фанеры и других плоских предметов.