Мыши
Шрифт:
— Не замедлит, — важно ответил замусоленная кепка.
Князь не замедлил. Как только троллейбусные двери в очередной раз открылись, в салон стремительно поднялся тучный человек в живописных лохмотьях, с холеной бородой процветающего промышленника. Следом влезли несколько человек челяди.
— Дорогу! — неприятными голосами провозгласили ханурики, которые согнали Комова. — Дорогу князю Икарии!
У следователя от неожиданности на миг прервалось дыхание. Но спустя мгновение его душа запылала торжеством. Все-таки он добился! Высидел разгадку, загаданную ведьмой!
Князь Икарии
— Ну-к, огоньку!
Смею вас заверить: огонек появился немедленно и в нескольких руках сразу.
Вставив бычок… пардон, бычину, в красиво отороченный рыжеватыми волосами рот, князь с видимым удовольствием запыхал дымом. Повеяло противным сигарным духом. Но троллейбусные пассажиры не протестовали, памятуя, что перед ними лицо высокого звания.
Взбодренный адреналиновой добавкой в кровь, Комов напрягся, словно выслеживающий добычу леопард. Через пару остановок князь стремительно покинул троллейбус, а следователь еще стремительнее — через другую дверь, следом за ним.
Несмотря на тучность, князь шагал очень бодро, сопровождаемый растянувшимся шлейфом свиты. Комов почти с замиранием сердца вожделел увидеть наконец долгожданную Икарию.
Пованивающая компания заворачивала то за один угол, то за другой, углубляясь в задворки — такие же неопрятные, как сами подданные икарийского князя. Наконец шествие достигло замусоренной площадки, архитектурной доминантой которой был барак с надписью "Прием стеклотары". Барак осаждала средних размеров очередь, состоящая из людей очень разнообразного, порой кинематографически значимого, облика.
Князь наконец остановился, вынул изо рта уменьшившийся сигарный окурок и отдал ближайшему из свиты, который принял его с благоговением. Затем князь обратился к сгрудившимся в очередь аборигенам с совершенно неожиданным словом:
— Господа!
В устах милицейского патруля или какого-нибудь чистюли-гражданина это обращение, конечно, прозвучало бы антигуманной насмешкой. Но свойский вид князя и его окружения снимал обвинения в некорректности. Повернувшиеся к говорившему головы не нахмурились и не захихикали, а были преисполнены достоинства и снисходительного внимания, так что чистенький Комов вдруг почувствовал свою неполноценность, словно какой-нибудь кучер в дворянском собрании.
— Дамы и господа! — добавил между тем князь в свое обращение, различив среди людей в пестром обличье представительниц слабого, хоть и жилистого, пола. — Прежде всего позвольте выразить уважение к вашему благородному труду, который продвигает нашу великую страну вперед по многим показателям, включая экологический эффект и экономический результат. Ваше бремя отлито из тяжелого бутылочного стекла, вы идете дорогой стойких и мужественных людей!..
Аудитория, до этого стоявшая неопрятной кучей, совершила при этих словах осознанное движение, в результате которого в бесформенном человечьем студне прорезались выпяченные груди и обозначились орлиные профили. Картина совершенно неожиданно стала отдаленно
— …Но наступает в жизни каждого такой момент, когда организм подстерегает усталость, — продолжал князь-цезарь. — Знаю по себе, — доверительно сообщил он, хотя в это, откровенно говоря, было нелегко поверить, видя его славное тело, рвущееся из лохмотьев. Никто из собравшихся, впрочем, никакого сомнения в истинности князевых слов не высказал.
— …И вот когда вашей гордой душе ничего не останется, кроме как запеть про бродягу, который в степях Забайкалья… Ну, вы помните…
— "Где золото роют в горах!.."- тут же с полновесным чувством завел кто-то из стеклотарщиков, но устыдился укоризненных взглядов и затих.
Князь, однако, ничуть не обиделся на певца.
— Именно там и было дело. Так вот, повторяю: когда это произойдет, вы спросите себя: где же можно найти покой? Икария — вот место, где безмятежно и радостно живут люди нашего круга!..
"Люди нашего круга" заморгали, у некоторых приоткрылись рты.
— Если кто надумает — сердечно просим! — воскликнул князь, радушно взмахнув рукой.
— А где?.. где?.. где эта самая?.. Страна что ль такая?..
Стеклотарщики смешали святую очередь, притягиваемые к князю страшной силой любопытства и вожделения.
— Страна, страна такая… — с готовностью кивал князь направо и налево.
— И что — далеко она? — забеспокоилось общество.
— Да кому как, — растолковал князь. — Отсюда, к примеру, часа три добираться.
— А виза-то нужна? — крикнул кто-то шибко умный.
Князь сощурился и заулыбался.
— Виза у вас на фасаде проставлена. А Тёма сейчас всем даст бумажки, где изображено, как проехать.
В руках у Тёмы обнаружился портфель с надписью: "Четвертый всероссийский съезд сердечно-сосудистых хирургов". Прежде чем отстегнуть замки, раздатчик честно предупредил:
— Только без рецидивов Ходынки, господа халявщики! Чуть что — сразу в рыло.
Князь предусмотрительно отошел в сторону, вернул себе сигарный окурок и снова зажег его от нескольких услужливых огней.
Комов давно не ощущал такого живого интереса к происходящему. Затесавшись в разнообразно пахнущую толпу, он усиленно работал плечами, в нетерпении продавливая себе дорогу, и только заявление Тёмы насчет "рыла" сдерживало его пыл. В конце концов в руке оказался прекрасно отпечатанный документ с четкой схемой: внизу темнела окраина Москвы, от нее тянулась струна железной дороги. От платформы на 34-м километре был (со всеми немыслимыми подробностями, вроде отдельно стоящей сосны) прорисован путь до большого квадрата, увенчанного гордой надписью: "Икария".
Рассмотрев всё сначала снизу вверх, потом сверху вниз, Комов протиснулся к княжескому окружению. Желтая кепка узнал его.
— Мил-человек, а ты откуда здесь?
— Из троллейбуса, откуда же еще, разве не помнишь? — удивился не хуже его Комов. — Интерес имею к вашему князю, — сказал он, отчего-то переходя на цыганские интонации.
Кепка подумал, отчалил, вынырнул возле князя, пошептал. Князь кивнул. Комова допустили.
— Здравствуйте, — сказал Комов. — Вы только не пугайтесь.