Моридун
Шрифт:
На самом деле в базилике об этом не говорили, зато в «Голове Грифона» под доброе пиво, сам досточтимый начальник дорожной службы, cursus publicus… Довёл.
— Соперничество — это хорошо. На соперничестве растёт город, но оно же может его и повалить. Как только люди начнут рвать друг друга, не оглядываясь на ущерб государству, заканчиваются и государство, и народ. Потому древние и придумали способы соперничать, не нанося государству ущерба. Проходить экзамены. Делать тяжёлое, трудное, сложное дело. Делать подарки городу и людям. А ещё — ввергать в ничтожество тех, кто не соблюдает этих правил…
Кризис миновал, но там, наверху, внучка теперь сидит одна, перекладывает камешки абака. Платит прилежанием
Под такие мысли досточтимого к нему и ворвался запыхавшийся мальчишка лет десяти. Слова еле прорывались меж тяжёлыми вдохами, но что творится снаружи, он объяснил не по возрасту коротко и внятно.
— Я тебя почти взял в ученики, — сообщил вестнику аргентарий-кузнец. — И, пожалуй, вот тебе на гостинцы.
В подставленную ладошку упали две монетки — чёрные с синими разводами и следами золотистого металла на потёртых местах. Одна упала кверху латинским «К», другая — крестом.
— Спасибо, господин магистр. А в ученики — это в менялы или в мастерские? Тут-то, в конторе, скучно…
— Куда сгодишься, туда и возьму.
— Так у вас тут и так есть на кого денежное дело оставить…
Пожилой мастер вздохнул. Подыскать внучке соперников и будущих подчинённых не получается. Юность манит волшебство огненного ремесла, а не оно — так лязг хладной стали. Под старость начинаешь больше ценить, например, мудрость врачей, а взять их и негде, учить-то надо смолоду. В Моридуне на всю коллегию целителей есть лишь один действительно хороший, но медицина только один из его интересов, это раз, а во-вторых, и у него беда с учениками. Все знают: в самые ближайшие годы придётся или схлестнуться с северянами, или посылать подмогу союзникам против германца. Налётчиков же или пиратов можно гонять уже сейчас. Горящая пакля на копье или алый вымпел на мачте — и погоня по горячим следам, а не догонишь — всегда можно сходить в ответный рейд… Что ещё нужно молодости?
Досточтимый Данхэм чуть смежил веки — не спал, представлял, что он, наконец, создаст после своей присяжной службы. Был моложе — бредил мечами, а теперь вот видит добрый шлем. Чаша из двух половинок хорошей стали собрана на профильном обруче понизу, вверху сочленение усилить гребнем… Никаких камней, никакой золотой фольги: ни к чему возбуждать алчность во врагах. Просто стойкая сталь, крепкая, а где надо — гибкая, все соединения сделать на стальных кольцах и прикрыть дополнительными пластинами. Защита носа? Говорят, не по местному обычаю? А раны в лицо, значит, по обычаю? Вон, у африканцев нос стрелкой прикрыт — никто не жаловался… Ещё нужны проймы для ушей, чтобы воин слышал, что творится вокруг. Кто и с чего взял, что всадник должен быть глухим как тетерев? Чтобы в ухо не ткнули копьём, нужно его всё-таки защитить. Как? Взять пластину, и высверлить несколько отверстий? Или…
Аргентарий почуял чужие тяжёлые шаги и открыл глаза. Первой мыслью было понимание: такие уши пластиной с дырками не прикрыть. Нужно думать дальше! А то пробьют голову этой милой сиде, и…
— Чем я могу помочь благородной деве?
Данхэм всё-таки не только мастер-оружейник,
Досточтимый Данхэм вскочил — недовольно скрипнуло тяжёлое кресло, казённый стол сдвинулся молча.
— Погоди, не отвечай. Сам догадаюсь! Мешок пристрой вот сюда, не пропадёт… Теперь пройдись-ка. Повернись. Сделай замах — как бы оружием. Укол? Прямой удар, в зубы охальнику? Обухом, значит — или, скорее, пятой. Клинковое, а я-то думал… Так, теперь обычная атака. Ох ты, а если с коня? Конечно, не полумеч, наоборот, длинное, но не по-варварски длинное. А если рубануть? Не хочется? А если надо? Вот как ты так сжала кулак? Кольчужная перчатка же не даст!
— На мне нет кольчужных перчаток, — заявила сида, показывая свои полупрозрачные ладошки, — самое большее — тонкой кожи или суконные.
Данхэм кивнул.
— Должен был сам догадаться. Длинное, маневренное, колющее и самую чуточку режущее. Такого теперь даже девки не таскают, подавай им чего потяжелее, да ещё, дуры, требуют, чтобы с отвесом… Загоняют баланс в кончик клинка, чтобы рассекать доспех — так это хорошо, чтобы рубить бегущих, а не драться. А у нас сейчас враги серьёзные…
Данхэм показал, как держали старинную спату. И обычно — не голыми пальцами. Только — кольчужное полотно не передаст точно ни ощущение от рукояти, ни усилие с подушечек пальцев. Но тогда… так. Он сложил пальцы в тот же хват, что и сида. Получалось ловко: если руку чуть расслабить и позволить яблоку навершия устроиться в основании кисти, можно удобно колоть, но достаточно сжать пальцы — и вот клинок готов к рубке.
— Только тебе нужна защита для пальцев, — заметил Данхэм. — А то отрубят…
Наконец, обратил внимание на сиду, что смотрела на него очень-очень большими серыми глазами. Уши её, кажется, пытались переползти на макушку.
— Я это… — сказала озадаченная холмовая. — Я, почтенный мастер, деньги разменять. По крайней мере, над входом написано латинскими буквами: аргентарий.
— Аргентарий и есть. И, раз уж желаешь титуловать, так не почтенный мастер, а досточтимый магистр. Кстати, я золото фей с порога вижу.
— Лезть с обманкой к оружейнику, тому же кузнецу? У меня волосы длинные, но и ум не короче.
Довольно поправила растрепавшуюся копну на голове. Полезла в пояс, по-солдатски. На столе рядком улеглись новенькие номисмы — шесть золотых, бочок к бочку. На всех неподдельное изображение нынешнего императора, но это неважно: золото принимается исходя из пробы, а не чеканки. Это должно означать фунт доброго серебра… или полторы сотни чёрных от свинца милиарисиев Клотена, Защитника Западного Берега. И вот их велено принимать и выдавать словно полновесную монету!