Чтение онлайн

Всё оказалось просто и печально.

Нашлась даже могила в освящённой земле. Сам Ловарх и привёл. Не воин, не начальник и не герой, зато мастер бондарь. Важное ремесло: воду из акведука разносят по городским домам именно деревянные трубы. Он и рассказал всю историю: ребёночка Морвел успели окрестить, а вот рассказать дурные новости застрявшей между жизнью и смертью матери — не посмели.

Зеваки… были. Отвалились те, кому было лениво ходить да кому подавай кровь и скандал. Зато нашлось кому поплакать с безутешной матерью, которая потеряла уже не само дитя, а надежду его вернуть, и кому сурово помолчать с отцом. Немайн, кстати, ревела в обнимку со своей невольной обидчицей.

—

Хорошо твоя сида устроилась, — хрипло пробормотал Ловарх, косясь на плачущих женщин. — Она плачет в тонкий лён, да в ласковую шерсть, да в мягкую грудь. А моей Морвел приходится тискать холодную, жёсткую кольчугу, под которой одни мослы и тыкаться носом в твёрдое темечко под волосами… Правда, волосы знатные…

Лорн не принял шутку. Ни про то, что сида «его», ни про то, что ей, выплакивающей совиные глазищи, хорошо.

— Ваша семейка очень дёшево отделалась, — сухо сказал он. — По доримским племенным понятиям, после публичного обвинения в краже свободного человека, сиды обязаны отомстить.

Бондарь почесал в затылке.

— Понимаешь, я в них вообще не верил.

Скорее, не верил, что доведётся встретиться. Для большинства людей всего, что дальше протянутой руки, как бы и нет. Даже если оттуда приходят гружёные корабли.

— Вот сейчас она проплачется, высморкается, да и подаст на вас в суд. В наш, городской. Знаешь, в чём настоящая шутка? Это тебе придётся доказывать, что ты не виноват или, скорее, не очень виноват. Потому что, во-первых, все знают, что сиды не умеют врать. Во-вторых — она целая Флавия, ты всего лишь Аврелий, а у родни твоей супруги вообще римской фамилии нет.

Ловарх развёл руками.

— Морвел красивая и добрая, разве мало? Отвечаю за неё я… и под суд пойду, если что. Извиниться тоже готов — только не знаю, как сделать. У холмовых-то свои законы.

— У некрещёных, — сказал Лорн, — может, и свои. А у нашей Немайн — обычные, христианские. И вообще, имя у неё гаэльское, фамилия римская. Считай, как все тут. Потому просто извинись, как человек…

То, что почтовую станцию-мансио устраивают вне городских стен — старая имперская традиция, как и красные стены. В иных провинциях их штукатурят и красят, но «Голова Грифона» облицована розовым песчаником. Здесь навеки застыли, сомкнувшись в каре, трактир, гостиница, конюшня, казарма дорожной стражи — и, разумеется, дом досточтимого начальника всех старых имперских дорог, проходящих через город. Их четыре, и все со звонкими именами. Первая, Западная Агриколова, тянется к обрывам и пляжам западного берега и святыне святого Давида, это дорога паломников и прибрежных патрулей, торговцев вразнос, фермерских повозок, везущих в город овёс и ячмень — не столько продавать, сколько менять на пшеницу и всякий ремесленный товар. Ну и солёную рыбу от западного побережья тоже везут. Другая, Агриколова же, но Военная, ведёт на север, этот путь утыкан сторожевыми башнями и остовами армейских лагерей. Отсюда не раз приходила военная гроза. По этой дороге грохочут башмаками центурии Второго Августова легиона, пролетают курьеры, лязгают окованными колёсами двуколки и запряжённые волами стандартные четырёхколёсные повозки армейских обозов. Третья, Домицианова Золотая — петляет сквозь холмы, ведёт к шахтам, в которых добывают железо и свинец со следами серебра, а ещё находят опалы и сердолики. Севернее она заворачивает е западу и сливается с Агриколовой военной. Четвёртая, Фронтинова Прибрежная, бежит на восток вдоль моря, это путь курьерских подстав, торговых караванов и подвижных частей, дорога к союзникам в Город Легиона, путь взаимной поддержки.

Именно с этой, восточной, стороны

и пристроилась главная станция всех дорог Диведа, со временем обросшая деревянными домиками предместья. Сейчас в ней было особенно уютно: дневной зной угас, зато хорошо прогревшийся камень щедро делился с людьми накопленным теплом. Запахи конюшни мешались с ароматами грубоватой трактирной кухни: в заведении, как и обычно, гулял малый люд — на сей раз под новости о заглянувшей в Моридун холмовой деве. Христиане со времён, когда за это отправляли ко львам, потомки воинов, поднявших на щите Константина Великого, что и крестил Рим, вспоминали куда более древние сказания.

Сегодня народа тут собралось немало — где и искать свежих слухов, как не на почтовой станции? А то, что вокруг полно частных заведений, где плеснут доброго — а где и не очень — эля, только пуще развязывало языки.

В трактире при гостинице, том, что для почтенных людей, заслуженные ветераны обсуждали, как повлияет явление сиды на противостояние с Кередигионом, войну с саксами, торговлю, приплод скотины и урожай. Здесь аккуратно прихлёбывали из кружек, взвешивали каждое слово, а зачастую многозначительно молчали.

Наконец, в трапезной начальника дорог, Давида ап Ллиувеллина, вокруг пылающего очага из рук в руки шла чаша с разбавленным, как положено, самосским вином. Здесь только что дослушали важного свидетеля — парня, что и привёз сиду в город. Повезло: молодой воин оказался ни безголовым юнцом, только начавшим отпускать бородку, ни полуварваром, не умеющим связать слова в рассказ, ни фантазёром, превращающим быль в сказку. Кейр ап Вэйлин говорил чётко, точно, кратко — пусть и выбирал самые красивые слова, но кто его осудит? Самые важные люди города, несомненно, в состоянии оценить стиль, и больше них — старшая дочь хозяина, прекрасная Тулла, которая и обносила гостей вином и почётными кусками.

Слуг-то ради важного разговора разогнали!

Теперь Кейр сидел у огня в настоящем двойном кресле — немалая честь! — и старался, чтобы история из его уст летела гладко, как породистый голубь. Так получилось, что у всякого горожанина уже была своя история о сиде Немайн, только вот их повести повторялись, а его рассказ оказался единственным. Потому, подойдя к завершению, он всё-таки позволил себе чуть украсить концовку, словно сказитель, а не солдат. Даже когда тёплая тишина внимания вдруг обратилась сквозняком, рассудительно, как положено бывалому человеку, договорил:

— Зовут же её Немайн. Она говорит, не та самая. Однако не говорит, которая эта та самая, так что, может и так статься, что та самая не та самая, а вот эта самая как раз и та!

В голосе его звучало неподдельное торжество — ещё бы, такой заворот придумать!

Почтенные люди его восторг не разделили.

Их лица, обращённые к южной двери пиршественной залы, по мере продолжения этой тирады вытягивались все сильнее. С некоторыми чуть колотунчик не случился. Кейр же выдержал приличествующую солидному человеку паузу, и лишь затем обернулся, чтоб увидеть на пороге главную новость дня. Рука об руку с ещё одним досточтимым мужем, Лорном ап Данхэмом, трибуном государственных оружейных мастерских.

— Приветствую вас, всадники, — сказала на латыни сида и дёрнула ухом.

— Это, — Кейр встал, наливаясь краской, как рак в кипятке, — то…

— А ещё там, за дверью, подслушивали. — сообщил Лорн. — К ночи про «та самая, которая не та самая, а самая та», город выучит наизусть. Ну как можно было не выставить караул?

— Это чтобы разболтали сами караульщики?

— Это чтобы разболтали не прямо сейчас, а когда сменятся.

Немайн между тем скользнула на место парня. Пожаловалась: