Моридун
Шрифт:
Из головы куда-то пропали все слова. Вот колесница поравнялась со славной соседкой, что ей сказать — непонятно, а глазеть просто так — может и обидеться. А как не разглядывать такое чудо? Мелькали глупые мысли: мол, нож фэйри повесила умно, под сумку с пулями, чтобы меньше болтался. Чужая хитрость, но умная. А ещё — что за такие волосы горожанки её и убить могут. Из ревности. А тут ещё уши!
Спас Кейра образ Туллы. Вообразил любимую, как она глядит на него с лёгкой улыбкой: мол, решайся уже, ты у меня храбрый!
Так он и начал разговор — с лицом вдохновенным, мечтательным и, как положено
— Куда путь держишь, славная соседка?
Знал: на такое обращение никто из волшебного народа не обижался. Иные, правда, злы всегда и на всех, но таких в Диведе почти и не водится. Разве только старый бог Гвин ап Ллуд со своей сворой…
Волшебное существо остановилось. Голова вскинулась вверх, показав длинную белую шею. Глаза серые, без белков, зрачки-иголки… Фэйри. Точно фэйри! Только… которая из множества?
А ещё она смотрит на него, как на дурачка.
— В город. Куда же ещё?
— А-а-а. — Кейр постарался протянуть это солидно и многозначительно. Замолчал, не зная, что говорить дальше. Фэйри немного подождала, потопталась. Поправила странную упряжь, которой впряглась в походный мешок. Кейр успел подумать, что если бы тот висел по-римски, на шесте-фурке, маленькой славной соседке пришлось бы горбиться. Неудобно. Да и на плечи путешественницы давила бы узкая твёрдая палка, а не пара широких гибких лямок. Тут он и заметил — главное.
Все встречные рассказывали о сущей ерунде: волосы, глаза, уши, одежда, кольчуга, мешок… Главное — на этой самой кольчуге, чуть пониже замотанной белым шарфом шеи, тускло поблёскивал золотом и крохотным алым самоцветом небольшой крестик.
Насторожившаяся, что собака на дичь, душа молодого воина успокоилась. Даже показалось, что сквозь обложные тучи стало пробиваться чуть больше света. Кейр улыбнулся — в спину крещёной сиде. Пока он стоял да пялился, ушастая решила, что разговор не получился и зашагала вперёд. Пришлось, чтобы не отстать, пустить лошадей медленным шагом. Молчать было неловко, но о чем говорить неизвестно с кем?
— Славная госпожа, ты из которых?
Ведь и правда, могла оказаться баньши. Это-то как раз могло быть и не страшно, Кейр слыхал о добрых соседях чуть больше, чем детские сказки — все-таки не в последней семье клана уродился. Он знал: баньши не злы. Плачут не чтобы накликать беду, а от жалости. Они ведь людям какая-никакая родня, того же адамова семени. О детях заботиться помогают, злые чары отводят, а если совсем-совсем не могут помочь — плачут. Заранее. Оттого дураки верят, что это баньши напасть и накликали.
Ответ — ошарашил.
— Я человек, — совершенно серьёзно сказало совершенно нечеловеческое существо.
Кейр посмотрел на крестик. Сообразил: либо выгнали за крещение, либо крестилась назло. Решила — бить посуду, так всю! Распустила волосы, вооружилась и громко топает в Кер-Мирддин. Сердита настолько, что пробирают ужас и умиление разом.
Ужас, прежде всего, от того, что непонятно:
— А уши и глаза у тебя от кого, человечка? — спросил Кейр.
Та сперва — задумалась. Потом — закашлялась. Потом — пожала плечами.
— Выходит, что от сидов. Из тех, которые для ирландцев племя Дану, для скоттов — Благий Двор, а для вас — народ холмов. Ростом только не вышла.
Развела руками: мол, не виновата я, что такая худая да короткая. Кейр же рассматривал её наново, и глазам своим не верил. Сиды — те, кого раньше считали богами. Не всех, а старших да сильнейших. Но они же в легендах прекрасны! А эта… а эта умильна. Она напоминала лесного зверька — того, что замирает у дороги, широко раскрыв глаза. Хочется и погладить, и за уши потрепать. И подвезти, не без того. Правда, зверёк в кольчатой броне, да пращой подпоясана.
— Ты больше похожа на тилвит тег. Только волосы не золотые.
Фэйри только пожала плечами, мол, понимай, как знаешь. Но, пожалуй, на племя Дон она и вправду более похожа — они ведь ирландцы, а чтобы среди ирландцев, люди там они или нет, не встречалось рыжих…
Ушастая невзначай поправила ворот, тронула свой золочёный крестик с небольшим красным камушком посередине. Верно, даже если бы она и была тилвит тег — крестик меняет всё. Она теперь в правах человека. Молоденькой девушки, причём, верней всего, без роду-племени. Да она же боится! Оттого и ворот дёргает. А кого боится-то? Кейра, что ли? Кейр понял — всего. Кто знает, как меняется мир для подобного существа, когда оно принимает Бога? Зато стало ясно, как себя вести правильнее всего: как с малознакомой соседкой. Доброй соседкой в прямом значении этих слов.
— Извини, глупость сказал. — Кейр показал, что все понял. — Волосы у тебя, скорее, медные. Так может, тебя подвезти?
— А что попросишь за провоз?
То ли играет, то ли и правда боится, что парень начнёт жениховские подвиги считать, или сочтёт за гулящую, у которой одна расплата за все мужские услуги. Мелькнула ещё мысль про волшебные обязательства за услугу поминаемые в сказках, но то были сказки даже не старые — древние, и герои в них были совсем языческие. Здесь и сейчас язычников не наблюдалось.
— А и попрошу, — Кейр постарался улыбнуться как можно более безобидно. — Разговор, от скуки. Ещё от права растрепать, что деву из народа холмов до Кер-Мирддина подвозил, никак не откажусь.
Кейр изо всех сил старался выглядеть добрым христианином, честным отпрыском благородного рода, подвозящим худородную соседку. Получалось хорошо, потому, что таким он и был, разве побогаче многих — и таким его видела сида. Увальнем с доброй хитринкой в глазах.
— Годится, — пытаясь подражать степенному говору, ушастая девица забросила в двуколку мешок и взгромоздилась сама. Аж оси скрипнули. Даже привстала, держась за бортики, словно воин давних времён. То ли очень хотела дорогу впереди видеть, то ли назад оглядываться не желала, то ли просто привычка у неё такая — быть готовой соскочить и вступить в рукопашную схватку с врагом или метнуть дротик с остановки. У Кейра в желудке похолодело от мысли, сколько лет должно быть той, для которой колесница — оружие. Впрочем, время в холмах течёт странно.