Монастырь
Шрифт:
– Бери ее и за нами. Глойн, показывай, куда.
Глава 15
Хэвейд за работой
Хэвейд, Великий магистр Ордена Вопрошающих, стоял у окна и, постукивая пальцами по подоконнику, смотрел вниз через узенькую щелку. Витражные стекла пропускали достаточно света, но вот углядеть, что творилось во дворе, не открыв створки, не получалось.
Там было столпотворение. Человек тридцать копошились и бегали туда-сюда, седлали лошадей, грузили на телеги какие-то тюки, всем своим видом выказывая неуемное старание. Их хозяин уже сидел в седле, мрачно поглядывая на людскую толчею.
Хильдеберт из Анга
Неприятный тип, подумал Хэвейд. Неприятный и скользкий, хотя хитрость этого нувориша была прозрачной до наивности. Ну что ж, для недовольства у герцога имелись основания. Монах мысленно усмехнулся: с другой стороны, на что этот богомол рассчитывал? Неужто на то, что молодой король возликует, заслышав предложение о женитьбе, и растечется сладкой патокой перед ногами богатого выскочки?
Наверное, он так и думал: ты – мне, я – тебе. На другое торгашеские мозги Хильдеберта вряд ли способны. Герцог королю – дочку с большим, даже неприлично большим приданым, а король герцогу – одну из двух своих сестер. Все бы ничего, но у этих самых сестер есть толика Первородной крови, а в жилах герцогской дочери – ничего, кроме золотых монет.
Неравноценно, подумал Хэвейд, ох как неравноценно. Обе Сигебертовы сестрички, Айлин и Беатрис, молоды и здоровы, любая из них способна нарожать Хильдеберту по десятку отпрысков, и каждый будет претендентом на престол, правда, сотым в очереди, но все же. И кроме этого, самое важное – безродный герцог из Анга, со своей шитой белыми нитками генеалогией, становится тестем короля.
А Сигеберт не получает ничего. Ничего, кроме денег.
Больших денег, вздохнул старик, очень больших. А они ох как нужны. Покойный Идрис Леолин разбазарил все, что мог, и хотя значительная часть королевской казны потрачена не без пользы для благого дела, тех крох, что остались в сундуках, не хватит. Вот и приняли они половинчатое решение: Айлин становится женой Хильдеберта, а для его собственной дочери герцогу предложили искать другого жениха.
И предложили после того, как несколько часов тому назад Хильдеберт, довольно улыбаясь, подписал брачный контракт с четко оговоренной суммой выкупа за царственную невесту. Хищное лицо владельца Анга вытянулось, а пальцы с зажатым в них гусиным пером слегка вздрогнули, когда он понял, что не быть ему тестем короля Корнваллиса. Хэвейд отметил про себя сие обстоятельство: магистр ждал более бурной реакции. Возможно, Хильдеберт не настолько прост, как это могло показаться поначалу.
Было уже далеко за полночь. Пламя свечи отчетливо потрескивало во внезапно наступившей тишине, отбрасывая жутковатые блики на костистую физиономию герцога. Вдруг рот его приоткрылся, подобно створкам огромной раковины, и узкие губы растянулись в улыбке.
– Я счастлив служить вашему Величеству в любом качестве, – пролаял Хильдеберт.
Счастлив? Именно это и занимало сейчас мысли старого монаха: стоит ли ждать от герцога сюрпризов? И не случилось ли, что король только что заработал себе еще одного врага вместо того, чтобы приобрести союзника?
Огромные деревянные ворота Лонливена с натугой распахнулись,
В дверь постучали.
Монах прикрыл окно и, покряхтывая, неспешно уселся в большое резное кресло, обложенное подушками.
– Входите…
Одна из створок приотворилась ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться человек, и в кабинет скользнула фигура в фиолетовой рясе. Ни слова не говоря, вошедший остановился перед магистром, склонив голову в приветствии.
Хэвейд кивнул.
– Ну?
– Аконит. Лютик. Боли в сердце и животе. Светобоязнь. Если добавлять в пищу маленькими порциями…
Хэвейд махнул рукой.
– Это мне известно. Ближе к делу, сын мой.
– Я поговорил с сиром Кевлавероком и всеми, кто часто и близко видел покойного в последние два месяца. Слуги, девки. Многие ничего не заметили, но некоторые подтверждают эти симптомы.
Хэвейд откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.
– О, боги… Агнаман, как мы могли не заметить?
Тот тяжко вздохнул.
– Король был постоянно пьян, мастер. А когда человек много пьет, мало кто придает значение тому, что у него случаются рези в животе.
– Пожалуй… Откуда у его милости Эллы этот цветок?
Агнаман удрученно качнул головой.
– Я не смог этого выяснить, мастер. Но в день похорон принц Элла вошел в город через Ремесленные ворота. Мои люди проследили за ним. Элла навестил лекаря Мабога…
– Мабога? Одного из бальзамировщиков?
– Да, мастер.
– И?..
– Мабог убит. В доме нашли еще один труп, но его опознать не смогли. Судя по виду, какой-то головорез. И, если помните, мастер, у принца Эллы в тот день было поранено ухо…
Хэвейд вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату.
– Ты думаешь, он заметал за собой следы?
– Нет… – Агнаман покачал головой. – Я думал над этим. Насколько я знаю его милость, он не стал бы делать это сам. Это, если можно так выразиться, не в его стиле. Да и небезопасно. Сир Элла, конечно, хороший боец, это знают все, но в одиночку нападать сразу на двух противников, один из которых – громила, это, я бы сказал, несколько опрометчиво. И даже если бы он решил своими руками расправиться с сообщниками, то зачем же ему после этого настолько глупо выдавать себя сиру Кевлавероку? Да еще таскать с собой этот цветок? Показывать его? Кевлаверок… э-э… недалек, но он не предатель. Понятно, что он все же расскажет о том, что говорил принц. А Кевлаверок говорил, что Элла был очень рассержен.
– Да уж. – Хэвейд мысленно фыркнул, вспомнив вытаращенные глаза бывшего хоругвеносца и его окровавленную руку, которую тот баюкал на груди, словно младенца. – Полагаю, действительно рассержен. Ты прав. Я просто мало спал сегодня.
– Вы не бережете себя, мастер. – Агнаман склонился в поклоне и сделал шаг назад. – Я распоряжусь насчет ванны.
– Подожди. С другой стороны, лучшая защита – это нападение. Пока не обвинили тебя, надо обвинить кого-то другого, разве нет?
– Хм… – Агнаман напряженно задумался. – Убить своих подельников… потом разыграть возмущение?