Монастырь
Шрифт:
– Надоело, сир.
Элла слегка изумился.
– Что же именно?
– Жрать, пить и спать, – буркнул солдат, – сгнию я тут.
И замолчал, словно подивившись собственной болтливости. Элла кивнул.
– Вы приняты, сир Гвалтер.
Именно сир Гвалтер и отсоветовал принцу торопиться с отъездом. Недолгий разговор состоялся в покоях Эллы, в той самой опочивальне, где незадолго до того истекал кровью сир Кевлаверок.
– Надо тридцать человек, – говорил Гвалтер, взвешивая каждое слово, – привычных к горам. Ехать туда долго, если не гнать, то недели полторы, не меньше. Нужны лошади, амуниция и оружие. За день не собрать. Про дхаргов не слыхал, но о горцах
– Так тридцать, может, и мало? – задумчиво спросил Элла.
– Нет. Их же потом кормить надо будет. В самом Глоу еще около двух дюжин должно быть. Замок маленький, многовато народа получается.
Элла помолчал.
– Хорошо. Сир Гвалтер, готовьте тридцать. Достаточно. Но чтобы все проверенные. Имена самое меньшее десяти я вам назову.
Солдат в ответ лишь кашлянул, прикрыв рот рукой. Поднялся с кресла и, не испытывая ни малейшего почтения к анеуринскому ковру, пошёл к выходу. Походка у него была пружинистая, несмотря на четыре десятка лет и тяжелую кольчугу на плечах. Ну что ж, подумал Элла, проводив его взглядом, и имя соответствующее: «Гвалтер» на одном из корнских наречий означало «Повелитель армии». Излишне помпезно, усмехнулся принц, но к случаю подходит.
«Сир» у Гвалтера, конечно, оказался с изъяном. Недолго думая, Элла напрямую спросил солдата о его родителях. Гвалтер оказался внебрачным сыном какого-то мелкого рыцаря из Клеймора, но оттого, что имел репутацию человека взвешенного, разумного и опытного, это господское обращение как-то за ним закрепилось.
Элла очень жалел об отсутствии в Лонхенбурге Хедина. Куда подевался этот монах, и по каким делам, не знал никто. Оставалось только надеяться, что наставник навестит его в Глоу – Элле очень не помешал бы совет или хотя бы доверительный разговор с надежным человеком. Как минимум – о том самом лютике. Никаких писем для Хедина принц оставлять не стал – по большому счету, в королевском замке имелось не так уж и много людей, которым он мог бы поручить передать написанное его рукой. Забираясь на коня, Элла подумал лишь о том, что монах догадается сделать так, как нужно. Очевидно, что Хедин не оставит его – после того разговора в лесочке Элла уверился, что у скрытного монаха есть какой-то тайный интерес к его персоне.
Элла мельком посмотрел через плечо: никто из его братьев не вышел проститься. Хотя, что значит – никто? Разве что Сигеберт. Теодрик, брызгая слюной от ярости, уехал уже на следующий день после похорон, Беорн тоже куда-то делся. Принц невесело усмехнулся: в Лонхенбурге и для него места нет, как, собственно, не было его и при жизни отца. И сейчас от Эллы требуется только как можно скорее устроиться в своем новом жилище, и уж потом думать о том, что делать дальше.
Поерзав в седле, барон Глоу коротко взглянул на сира Гвалтера. В ответ тот кивнул и махнул рукой. Тридцать человек – с суровыми лицами, мечами, арбалетами и алебардами – почти одновременно дали шенкелей, пустив лошадей неспешным шагом.
Восходящее солнце осветило островерхую крышу донжона, закрасив кровавым цветом стяг Эдгаридинов.
* * *
Северный тракт вел их к Килхурну – по словам сира Гвалтера, большой деревне, после которой им надлежало свернуть на восток. В Килхурне Северный тракт раздваивался: главная дорога шла через графства Деверо и Клеймор в южные княжества, а вот восточная, немыслимо петляя по гористой местности, рано или поздно должна была вывести в долину Глоу.
Видимое пространство все более сужалось – настолько, что Гвалтер выстроил солдат в шеренгу по двое, поместив Эллу в середину.
– На всякий случай, – пояснил
Слева все выше и выше вздымались лесистые холмы, подступая отрогами почти к дороге, а справа расстилалась пересеченная овражками и руслами небольших ручьев равнина, ограниченная на горизонте стеной деревьев.
– Турский лес, – мотнув головой в сторону заходящего солнца, произнес сир Гвалтер, – дурное место.
– Вы верите во все эти сказки? – чуть приподняв бровь, поинтересовался Элла.
Гвалтер коротко кивнул.
– Это для северян сказки, – чуть помолчав, сказал он, – а чем к Гриммельну ближе, тем меньше народ в этом убеждать приходится.
– В чем именно?
Солдат пожал плечами.
– Я не мастер рассказывать. Давно это случилось. Но мне хватило. Не боюсь я людей, да и смерти не боюсь, но думаю, что после встречи с теми тварями души людские не в Алькир отправляются.
– Расскажите, – потребовал Элла, едва заметно зевнув.
Гвалтер вздохнул.
– Не здесь это случилось, а дальше к северу. В Альбраде деревня одна есть, на самой кромке Дубренской чащи стоит. Мне в ту пору десять годков исполнилось, а брату моему было около восьми. И вот отправились мы как-то рыбачить – мы, да еще трое мальчишек. Строго-настрого нам наказывали за Узкую речку не ходить, но та речка быстрая да мелкая – ручей, а не река. Много не наловишь. А всего в миле вглубь озеро было – темное и спокойное, а берега в деревьях все. Плотвы и карасей там немерено. Да и, честно говоря, рыбачили мы там уже не раз – разве родительские запреты когда-нибудь детей удерживали? Сидели мы, значит, с удочками, и вдруг лисье тявканье услыхали, совсем рядом. Наверное, напиться лиса хотела, да людей учуяла и бросилась наутек. Брат мой за ней кинулся: «Ранена, ранена!» – кричит. И правда: капли крови на земле да на кустах. «Давай поймаем!» – говорит. Мы его отговаривать принялись, да все как об стенку горох. Пришлось за ним бежать. Все дальше и дальше, а как очухались – поняли, что дороги назад нет. Темнота такая, что хоть глаз выколи. Делать нечего: посовещались, на полянке костер разожгли, да сели кружком, утра ждать. Голодные, даже рыбу с собой не прихватили. Сон сморил, конечно, а очнулся я от холода жуткого. Сам от страха не помню, как на дерево залез. Я, брат и еще один мальчишка. А другие двое не успели.
– И что ж там было?
– Черное. Не звери, но и не люди. Словно в балахоны какие одетые, ни рук, ни ног, не шли, а плыли. И такие холодные, что земля инеем покрывалась, где эти твари проходили. Помню, как кто-то из наших товарищей в темноте закричал. Так закричал, что я чуть вниз не свалился. Слава богам, что не умеют те чудища по деревьям лазать. Покрутились, покрутились кругом, да утекли обратно в лес. А мы так на ветвях до рассвета и просидели. А наутро…
– Что?
– Одежда там осталась от наших двух товарищей. Мятая, и вся как студнем кровавым вымазана. Выпили те твари наших друзей. Как будто высосали, понимаете? Домой мы вернулись ни живы, ни мертвы, а братец-то мой поседел за ту ночь. Волосы белые стали, что твой лен.
– Что ж с ним сталось?
– Не знаю. – Сир Гвалтер пожал плечами. – Давно его не видел.
Вдруг он остановился, одновременно дав знак отряду придержать лошадей. Впереди, в полумиле, на обочине дороги, показалось какое-то строение, освещенное красными лучами заходящего солнца.
– «Северная Звезда», – пояснил солдат. – Постоялый двор. Довольно большой. Если ваша милость желает, можете на ночь там остановиться, а мы лагерь вокруг разобьем. Гостиница дешевая, но все ж кровати, как-никак. До Килхурна еще часа два ехать, до темноты не поспеем.