Монастырь
Шрифт:
– Откуда он у вас?
– Это – подарок вашего покойного отца, да примет Инэ его душу. – Толстяк удрученно вздохнул.
Элла задумчиво покрутил кинжал в руках. Затем снял с пальца кольцо, положил его на край инкрустированного перламутром столика и, резко взмахнув, рубанул клинком. Кольцо звякнуло и распалось на две половинки; столешница отозвалась глухим стуком. Сир Кевлаверок вздрогнул.
– Действительно, прекрасная сталь, – спокойно заметил Элла, мельком глянув на заточку. – Сир, насколько мне известно, вы давно были дружны с отцом?
– О, да, с юношеских лет. Когда-то
– Неужели? – Элла приподнял бровь.
– Да… на охоте. Вепрь – огромный зверь, ваша милость – повалил короля вместе с лошадью и, если бы мне не сопутствовала удача, не исключено, что сегодня, – толстяк тяжко вздохнул, – я был бы лишен удовольствия разговаривать с его сыном.
Элла усмехнулся.
– Забавно. Получается, я должен благодарить вас за свою жизнь.
– О, нет, – сир Кевлаверок смешался, – я не это имел в виду…
– Неважно. Скажите-ка мне вот что. Вы, как я знаю, много времени проводили с отцом. При том образе жизни, который вел его величество, – Элла покусал губу, – трудно надолго сохранить здоровье, вы не находите?
– Да. – Толстяк удрученно развел руками. – Я говорил ему об этом много раз. Но вы знаете, с каким недоверием король относился к лекарям. Он заглушал боль вином…
– Боль?
– Да. В последнее время он чувствовал сильные рези в животе.
– Это для меня новость. Он жаловался на что-то еще?
– О, ваша милость… не знаю, что сказать. Король никогда не жаловался. Он лишь сильно ругался и требовал вина. Насколько я мог заметить, его беспокоила грудь. И, – толстяк на мгновение задумался, – свет. Он закрывал ставни, так как от света у него текли слезы.
– Кому вы рассказывали об этом?
– Никому. – Сир Кевлаверок покачал головой. – Его величество не любил…
Элла махнул рукой, приказывая замолчать. Он откинулся на жесткую спинку и задумался, прикрыв веки. Потом достал из поясного кошеля тряпицу и швырнул ее на стол.
– Вы знаете, что это?
Сир Кевлаверок осторожно развернул тряпку. Внутри лежал измятый и наполовину высушенный фиолетовый цветок.
– Это… да. – Он растерянно посмотрел на принца. – Это, кажется, борец. Лютик.
– Вот как? – Подавшись вперед, Элла словно выплюнул слова. – А знаете, на что пригоден этот самый лютик?
– Э-э… нет. – Толстяк сглотнул, испуганный неожиданной яростью собеседника. Блики, которые отбрасывал пляшущий в камине огонь, делали его лицо безобразным.
Элла внезапно успокоился.
– Положите руку на стол.
Сир Кевлаверок торопливо вытянул ладонь, распростав пухлые пальцы. Элла встал и вдруг резким движением опустил лезвие кинжала на его мизинец. Толстяк взвизгнул, отдернув руку к груди. Кровь тонкой струйкой потекла по камзолу, заляпывая вычурную вышивку.
– Сир Кевлаверок, вы – дурак, – с расстановкой произнес Элла, нависнув над съежившейся фигурой бывшего хоругвеносца. – Ваша боль сейчас – ничто по сравнению с той, которую испытывал мой отец. И вы могли предотвратить его смерть и смерть одного из самых лучших моих слуг. Если бы думали не только о жратве и выпивке. Если бы вообще умели думать. Убирайтесь.
Толстяк
– И еще одно, – тихо добавил Элла, – если хоть кто-нибудь узнает о нашем разговоре, должность и мизинец покажутся вам самыми ничтожными потерями в жизни.
* * *
Элла уехал из столицы спустя неделю. Коронацию Сигеберта назначили через месяц, но Элле вовсе не улыбалось торчать все это время в Лонливене, принимая фальшивые поздравления в честь пожалования ему баронства Глоу.
По большому счету, ничего особенно зазорного в этом титуле не было. Если монарх оставлял несколько наследников, то каждый из них получал определенный кусок земли – таких владений имелось штук пять, и они могли принадлежать только членам королевского семейства. Глоу, хотя и представляло собой крошечный затерянный в Черных горах феод с неопределенными границами, считалось принципатом, а потому более высоким по статусу, чем даже некоторые княжества покрупнее.
Все это Элла хорошо понимал, но выслушивать льстивые слова придворных, пытаясь при этом угадать, не спрятана ли в них скрытая издевка, он не имел никакого желания. Ведь в число королевских владений входили еще герцогство Эервен, маркграфство Беруин и, например, графство Арно – исконные земли Эдгаридинов, не говоря уже о графстве Морвэн, доставшемся Идрису Леолину в качестве приданого от Кордейлы Пенардин, его второй жены. Морвэн располагалось на северо-востоке Корнваллиса, на самом берегу моря Арит, с множеством портовых городов. Довольно большое по размерам, бурлящее жизнью и богатое – и любое из этих владений Элла предпочел бы маленькому горному княжеству.
Будь его воля, конечно. Но его воли в этом вопросе не было, и Элла вряд ли бы удержался от того, чтобы высказать правду-матку Сигеберту и, тем паче, магистру Хэвейду; он не смог бы не выплюнуть им в лица все, что думает об их жадности и тупости.
Элла уехал бы уже на следующий день, но после разговора с сиром Гвалтером изменил свое намерение.
До этого времени сир Гвалтер начальствовал над стражей Восточных ворот Лонливена, но по его собственной просьбе получил новое назначение – как только стало известно о том, что свежеиспеченный барон Глоу намерен немедля отправиться в Черные горы. Принц не знал его близко, но решил довериться своему первому впечатлению. Точнее, не первому, а второму, ибо Элла всегда старался выяснить о человеке побольше, перед тем, как начинать разговор – особенно по такому важному поводу.
Многого узнать не получилось. Сир Гвалтер оказался просто старым солдатом, верным и опытным, служившим короне с юношеских лет, в разных местах и, кроме прочего, в Нолтлэндских горах. Гвалтер провел там долгое время, хорошо знал замок Глоу – и это показалось Элле наиболее полезным.
Сир Гвалтер был суров и немногословен: у Эллы сложилось ощущение, что каждое слово у него на вес золота, и он лучше выдавит из себя на два звука меньше, чем на один больше – и это барону пришлось по душе. На вопрос Эллы о том, почему Гвалтер хочет оставить спокойную и сытую жизнь в королевском замке, тот ответил просто, чуть поведя плечами: