Чтение онлайн

Тем не менее следует, пожалуй, согласиться с Беком в том, что для вышеприведенной оценки деятельности Константина источники не дают достаточных оснований. Напротив, те немногочисленные источники, которые хоть что-то сообщают о планах Константина (письмо кардинала Виссариона к Константину Палеологу от 1444 г., по датировке Бека; письмо Чириако из Анконы императору Иоанну VIII и др.), свидетельствуют, что мероприятия Константина были частью общих действий, предпринимавшихся в это время христианскими державами против турок, и своей конечной целью имели именно восстановление империи [233] . По словам Виссариона, Константин, этот «новый Агесилай», переправится с лакедемонянами (читай: с мистриотами) затем в Азию и восстановит старую империю [234] . Дальнейшие события оказались трагичными для греков. Султан потребовал от правителя Мистры сдачи всех занятых его войсками городов, но Константин упорствовал. Весною 1446 г. турки собрали у Церета огромное войско. Деспот отправил послов с переговорами о мире, но султан приказал бросить их в тюрьму и двинулся на юг. С армией, обозом верблюдов и телег двигался Мурад к Истму. Собранные Константином со всего Пелопоннеса войска греков были сосредоточены за укреплениями Гексамилиона. Всем было ясно, что от исхода сражения будет зависеть судьба Греции. Турецкий лагерь и обозы, расположившиеся на перешейке вдоль укреплений, растянулись «от моря до моря» [235] . На следующий день их артиллерия открыла огонь. Три дня пушки (????????? u?????) и осадные орудия (?? u??????) наносили удары по истмийским стенам. На четвертый день вечером по всему турецкому лагерю запылали костры — турки готовились к штурму. 10 декабря на рассвете начался штурм. Турецкие войска, среди которых находился сам султан Мурад с янычарами, приблизились под прикрытием артиллерии и начали взбираться на стены. Первым взобрался на укрепления янычар сербского происхождения по имени Хитирис (???????), за ним устремились остальные [236] . «Последний оплот свободы Греции пал к ногам янычар» [237] . Напрасно пытался Константин остановить бегство своих войск. Сам он с трудом избежал плена, спасшись бегством в глубь Лаконии. Страна была опустошена, но Константин сохранил за собою власть над Мистрой, обязавшись в качестве турецкого вассала платить со своих земель харадж [238] .

Через год, 13 октября 1448 г., умер император Иоанн VIII,

и снова «из-за пурпуровых лохмотьев Византийской империи» [239] вспыхнула ссора между наследниками престола — братьями Константином, Фомой и Димитрием. Поскольку Константин не был порфирородным, то Димитрий считал себя прямым наследником престола и уже заранее составлял план удаления братьев от трона [240] . Однако «среди константинопольцев считалось, что он недостоин этого, тем более что жив старший брат, превосходящий его во всех добродетелях» [241] . После получения унизительного разрешения турецкого султана, к которому еще 6 декабря был послан Сфрандзи, [242] в Мистру с миссией венчать Константина на царство отправились сановники (?? u?????????) Алексей Ласкарис Филантропен и Мануил Палеолог (по прозванию ?????? или ????????) со свитой из 200 наемников [243] . Они везли с собою все необходимое для коронации: в золотом ларце благословение патриарха на царство, призвание сената и дар Константинополя — серебряный щит, на изготовление которого ушла серебряная дверь, последняя из всех серебряных дверей Большого дворца [244] . 6 января 1449 г. в скромной обстановке в Митрополии Мистры состоялась коронация, после чего новый император на каталанских триерах отправился в столицу, население которой, «преисполненное ликования и радости, устроило ему, согласно обычаю, большой триумф» (????u???? u???????) [245] .

Последний период истории византийской Мистры (до 1460 г.) — это время анархии (особенно после падения Константинополя 29 мая 1453 г.), непрерывных междоусобных войн, последовательной утраты всех оставшихся византийских владений. Основываясь на данных Критовула, Удальцова констатирует тот факт, что Мистра в этот период становится центром туркофильской партии, причем усматривает социальную базу этой партии в «феодальной и патрицианской знати», группирующейся вокруг правителя Мистры Димитрия Палеолога, и в «части торгово-ремесленных кругов», настроенных отрицательно по отношению к их итальянским конкурентам. В этом своем качестве Мистра (в работе Удальцовой она фигурирует под названием Спарта) ведет борьбу с партией латинофилов, социальной базой которых Удальцова считает часть феодальной знати, группирующейся вокруг деспота Фомы [246] . Действительно, то, что пишет Критовул по поводу «завоевания» Мистры турками и «захвата» деспота Димитрия в плен, иначе нельзя назвать, как «комедией». «Все это, — говорит Критовул, — было разыграно для показа, а втайне все уже было договорено, решено и сделано» [247] . Во время своего похода на Пелопоннес Мехмед II для видимости вторгается не во владения деспота Фомы, «с которым была вражда», а во владения деспота Димитрия, «с которым у него была дружба» [248] . В течение трех дней султан ждал Димитрия в Коринфе, потому что «он ведь сообщил ему через Асана, что они встретятся» [249] . Деспот же, прибыв из Монемвасии в Мистру, не явился к султану, а послал с большими дарами (u??? ????? ??? ??????) Асана, который самолично договорился обо всем с султаном и Махмутом-пашой. Был инсценирован арест Асана, которого султан приказал содержать в тюрьме без оков (?? ?????? ????? ????u?) [250] . Захватив Аргос, Мехмед II отправил ночью Махмута-пашу с войском в Мистру и для виду (?????) приказал блокировать в ней Димитрия. Прибыв на следующий день в Мистру и окружив ее войсками, Махмут начал «мирные и дружеские» переговоры с деспотом о сдаче города. Когда Димитрий попросил, чтобы сначала к нему отпустили Асана и чтобы тот принес ему гарантии (?? ?????), Махмут сразу же выполнил его просьбу, послав вместе с Асаном в Мистру сатрапа Хамуза, который «из всех был самым лучшим другом деспота» [251] . Прибыв в Мистру, послы быстро договорились с деспотом и привели Димитрия в лагерь турецкого паши, принявшего деспота «приветливо, радостно и с подобающим почетом». 30 мая 1460 г. турки захватили город и его цитадель — событие, отмеченное всеми хронистами и историками того времени [252] . Особенно разительно факт добровольной сдачи Мистры выступает на фоне ожесточенного сопротивления, которое оказали туркам города и крепости Пелопоннеса — Флиос, Акова, Астрос, Гревенон, Калаврита, Салменикон, Каритена, Гардики, Кастрица и т. д. Многие из них были взяты приступом, жители или вырезаны, или уведены в рабство [253] .

Но один ли Димитрий и его окружение виновны в сдаче Мистры и других городов Пелопоннеса, в частности Коринфа? Ведь сохранились сведения, показывающие, что Димитрий принимал непосредственное участие в борьбе с турками. В хронике Псевдо-Франдзи сообщается, что, когда султан послал в Пелопоннес своего полководца Турхана с многочисленным войском, чтобы помешать деспотам Фоме и Димитрию прийти на помощь императору, греческое войско напало в ущелье на часть турецкой армии, возглавляемую сыном Турхана Ахметом, и нанесло ей сильное поражение. Большая часть турецкого войска была уничтожена, сам Ахмет попал в плен и был отправлен в Мистру к Димитрию [254] . Король арагонский и неаполитанский Альфонс V в письме от 2 апреля 1453 г. выразил Димитрию свою радость и поздравление по поводу этой победы [255] . Показательны также связи деспота Димитрия с Западом, как торговые (например, с Флоренцией и Рагузой), так и дипломатические, целью которых было вымаливание помощи для борьбы с турками (например, с Феррарой, но особенно с королевским двором Неаполя). Из письма 20 августа 1448 г. неаполитанского короля к Димитрию известно, что посол деспота Мануил Дизипатос был в то время у короля [256] . В начале 1451 г. велись оживленные переговоры по поводу брака между дочерью Димитрия Еленой и одним из племянников Альфонса. Кульминацией в этих отношениях явился неаполитанский договор 5 февраля 1451 г., по которому в случае объявления Альфонсом войны туркам Димитрий должен был оказывать ему всяческую помощь, в частности явиться к нему с 6 или 8 тыс. всадников и сколько возможно пехотинцев [257] . Тщательно обусловив соглашение о военном сотрудничестве против турок, обе стороны рассмотрели вопрос о разделе земель, которые союзные войска оккупируют, если война будет благоприятна. Константинопольская империя перейдет под власть короля, а он уступит своему союзнику Морею, континентальную Грецию, Фессалию, Македонию с Фессалоникой вплоть до Серр и Хрисополя, и другие владения. Кроме того, если Альфонс решит отказаться от своих восточных владений или умрет раньше деспота, последний унаследует от него империю [258] . Таким образом, эти проекты, хотя и весьма далекие от реальной действительности, показывают истинные тенденции внешней политики Димитрия Палеолога и разбивают миф о его абсолютном туркофильстве, базирующийся на крайне тенденциозных данных произведения Критовула. Не было, очевидно, у Димитрия и намерения сдать Коринф. Сфрандзи пишет, что Асан был послан деспотом, «чтобы лучше защитить город» [259] . Подтверждает это и сам Критовул, сообщая, что Асан был уполномочен попытаться заключить перемирие с султаном, «но только не уступая ему Коринфа» [260] . Сдача Коринфа была личной инициативой Матфея Асана, который, «войдя в город и увидев, что коринфяне ужасно страдают от голода и не имеют больше сил держаться, начал переговоры с султаном о заключении соглашения и о сдаче города», [261] поставив Димитрия перед совершившимся фактом.

Нет также оснований, как нам кажется, подчеркивать различие между отдельными группировками пелопоннесской феодальной знати с точки зрения их отношения к турецкому завоеванию. Когда пал Константинополь, оба деспота, и Фома, и Димитрий, решили бежать в Италию, и только обещание Мехмеда II сохранить им владения заставило их остаться [262] . Напротив, Фома во время первого пелопоннесского похода султана передал ему все города, которыми раньше владел Константин, «словно огородные овощи» (?? ?????? ?????) [263] . Наконец, еще один пример: Никифор Луканис, один из виновников сдачи Коринфа туркам, которого хроника Псевдо-Франдзи называет «погубителем Пелопоннеса» (??????????????????), считающимся одним из первых и верных архонтов деспота Димитрия, [264] вдруг вместе с другими архонтами убеждает деспота Фому начать войну против брата и поднять восстание против султана. Таким образом, нужно признать, что обстановка на Пелопоннесе в период турецкого завоевания отличалась крайней сложностью и запутанностью. Далее мы попытаемся дать свою интерпретацию отношения различных классов и слоев населения Морей к турецкому завоеванию, разумеется, не рассчитывая на ее бесспорность.

При знакомстве с источниками по истории Мистры нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что почти все встречающиеся в них представители населения Мистры оказываются крупными земельными собственниками, сановниками, занимавшими высшие должности придворной иерархии. Это объясняется прежде всего спецификой самих источников. Имперские архивы, в которых можно было бы найти данные для внутренней истории поздневизантийского города, для характеристики его экономики, общественной структуры и особенно социальных отношений, безвозвратно погибли. Громадные же по размерам хроники и исторические труды, а также риторические, эпистолографические и сохранившиеся документальные источники отражают в основном положение господствующего феодального класса и меньше всего касаются широких народных масс, их роли в общественной жизни города. Однако подобный факт представляется в какой-то степени закономерным, если принять во внимание особое положение Мистры как резиденции царствующей династии, местонахождения многочисленного двора деспотов и, стало быть, богатейших и крупнейших собственников земли — прониаров и вотчинников, а также коллективных собственников — монастырей.

Что касается самого двора Мистры, то он являлся отражением двора столицы [265] . Все эти крупные сановники, оі ????? ????????????u???? ???? ??? ?????????????? ??????????, как характеризует их Мазари, [266] или ??????? деспота, составлявшие придворную знать, [267] занимали должности и исполняли административные службы, носившие те же названия, что и в Константинополе: великий примикирий (u???? ???u???????), глава придворной иерархии, распорядитель церемоний; [268] ??????????????, начальник военного кортежа деспота; [269] высшее из всех званий, которым были облечены самые крупные сановники из окружения деспота, — ????????????, командующий войсками авангарда и легкой кавалерии. Носителями этого звания почти постоянно были представители двух знатных фамилий: Франкопулов (Мануил, Иоанн, Лев, Николай) и Мелиссенов, из которых последние были владельцами обширных владений в Мессении. Их домены, в частности, включали Андрусу, Каламату, Мантинею, Итому и Пилос [270] . Наконец, в качестве советника у деспота был высший чиновник, министр, который носил звание u?????? [271] . Одно время им был упомянутый нами протостратор Иоанн Франкопул, как гласят монограммы, сохранившиеся на западном фасаде Пантанассы [272] .

За рамками этой иерархии званий и служб в окружении деспота также было немало чиновников, занимавших крупные посты в армии и в администрации и давших, в частности, целую плеяду послов и дипломатов, облеченных важными миссиями к иностранным державам. В документах архивов Рима, Венеции, Неаполя, Парижа, Флоренции, Рагузы встречаются имена дипломатов Мистры Андроника Софианоса, Георгия Палеолога Кантакузина, Мануила Дизипатоса, Николая Эвдемониана, Мануила Кавакиса, Афанасия Ласкариса, Андроника Вриенния Леонтариса, Иоанна Цамплакона. Из других семей феодальной знати Мистры источники упоминают Асанов, потомков болгарской династии, породнившейся с Палеологами, Филантропенов, Раулей, Хиладов (????????), Мавропапасов, Сгуромалисов, Лампудиосов, Меликесов, Триволисов и т. д. Дома их, полуразрушенные или даже почти целиком сохранившиеся (например, дом Ласкарей, расположенный между Митрополией и Перивлептой, или дом Франкопула, находящийся ниже Перивлепты), до сих пор наглядно свидетельствуют об образе жизни этих представителей феодальной верхушки Мистры [273] . Построенные по плану вытянутого прямоугольника, с узким фасадом, обращенным к долине Эврота, дома знати, как правило, изолировались от окружающего мира небольшим двором. Почти все они были двух- или трехэтажными, причем первый этаж вообще не использовался для жилья, так как вследствие сильного наклона местности задняя половина здания была врыта в гору и отличалась повышенной сыростью. Вторая причина этого — общая для любого средневекового города — недостаток места для строительства внутри городских стен. Кроме того, жить на первом этаже было небезопасно из-за частых волнений населения, поэтому считалось целесообразным жилые помещения располагать на верхних этажах, а подвал использовать только для вспомогательных служб (конюшни, кладовой для зерна или масла, кухни, иногда в качестве жилого помещения для многочисленной челяди) и оборонительных целей. Именно из соображений обороны первый этаж домов Мистры снабжался толстыми и прочными стенами и не имел окон, за исключением нескольких небольших слуховых отверстий и бойниц (??????? ???????, ?????????????, ??????? ??????) [274] . Под полом выкапывалась яма, покрытая цилиндрическим сводом и предназначенная для хранения вина или чаще дождевой воды, собираемой с помощью специальных протоков с крыши дома. Если принять еще во внимание наличие у таких домов башен (??????) и деревянных лестниц, которые в случае надобности убирались, то можно сделать вывод, что каждый такой «дом» был настоящей крепостью для ее обитателей.

В социальном отношении феодальная верхушка Мистры не была однородной. Чиновничья и служилая знать, пришедшая из Византии с деспотами, с течением времени акклиматизировалась в Пелопоннесе и стала приобретать земельные владения, вступив в конфликт с местной аристократией, состоявшей из крупных земельных собственников. Как известно, в Морейской хронике (особенно в греческой версии) констатируется факт существования на Пелопоннесе до и в период завоевания его крестоносцами весьма развитой системы ироний [275] . Надо сказать, что нам это всегда казалось в высшей степени неожиданным [276] . Когда, в какое время совершился этот аграрный переворот? Право раздачи проний в Византии составляло прерогативу императорской власти (что и явилось причиной отсутствия иерархической формы собственности и ленных отношений в Византии), но нет, насколько нам известно, документов, которые бы юридически оформляли право какого-либо прониара на владение в Пелопоннесе. Да и трудно представить себе интерес императорской власти к этой отдаленной провинции, какую представлял собой Пелопоннес вплоть до XIV в. Вот почему с особым вниманием должны быть встречены работы Якоби по пересмотру данных Морейской хроники и ее терминологии для характеристики поземельных отношений на Пелопоннесе. Исследовав соотношение всех четырех версий Морейской хроники (французской, греческой, арагонской и итальянской), Якоби убедительно показал, что редакцию греческой версии отделяет по крайней мере полтора столетия от описываемых в ней событий, связанных с франкским завоеванием Морей [277] . За этот период в сфере поземельных отношений франкской и византийской Морей произошли важные изменения, выразившиеся в распространении здесь института условного феодального землевладения (держания) — пронии, аналогичного западноевропейскому фьеру [278] . Категории именно этого современного ему института использует автор греческой Морейской хроники для характеристики поземельных отношений полуторастолетней давности, создавая тем самым совершенно превратную картину [279] . Поэтому, рассматривая поземельные отношения на Пелопоннесе до и в период франкского завоевания, нужно в первую очередь опираться на источники того времени, как бы скудны они ни были. В частности, очень интересны данные, содержащиеся в известном документе Partitio Romaniae, закрепившем раздел империи между Венецией и крестоносцами в марте 1204 г. [280] Среди прочего в нем дается описание крупных земельных владений в Пелопоннесе, как государственных (mісга et megali episkepsis), [281] так и находящихся во владении

отдельных родов, в частности Вранов (pertinentia de Brana), Кантакузинов (pertinentia de Cantacuzeno), [282] дочери императора Алексея III Ангела Ирины (filie imperatoris Kyrialexii), земли монастырей и т. д. Якоби называет эти владения то «апанажами» в духе Арвейлер, то, сомневаясь в существовании проний в Греции в эпоху франкского завоевания, считает, что там «разве что были вотчинные, родовые земли» (terres patrimoniales) [283] . Думается, что говорить о существовании «апанажей» на Пелопоннесе в эту эпоху нет оснований, и поскольку мы не можем обнаружить следов аграрного переворота в этой византийской провинции, то закономерно предположить непрерывное существование здесь того крупного родового наследственного землевладения, которое засвидетельствовано уже для X в. Горянов пишет, что «ко времени Латинской империи византийские феодальные держания (на Пелопоннесе, — И. М.) уже давно переходили по наследству, ???? ????? ???????????» [284] . Нам кажется, что крупное землевладение на Пелопоннесе, во-первых, не было держанием, во-вторых, оно и не переставало быть наследственным.