Чтение онлайн

Внутри город оказался ещё больше, чем снаружи. Улицы широкие, мощёные, дома в три-четыре этажа, и жили здесь везде, от подворотен до крылец. Люди сидели почти везде, где могли, варили что-то на жаровнях прямо на мостовой, ругались, торговались, спали. Из разговоров вокруг я за полчаса узнал, что жить здесь совсем не просто.

Корн шёл через всё это, не сбавляя шага. Где его не пропускали, он поднимал голос, а где и голос не помогал, просто шёл дальше, и за ним шли мы. Чем дальше в глубины города, тем меньше было людей. Когда

я спросил, почему так, Корн ответил, что такое непотребство, как костры на мостовой, никто в глубине города терпеть не будет. А там, у ворот, всё принадлежит городу, и поэтому позволяют. Понимают ситуацию.

Дом оказался двухэтажным, на самой окраине. Небольшой, из серого камня, с крепкой дубовой дверью, рядом с еще парой десятков таких же. Стена была совсем рядом, и нависала над этим всем. Корн говорил, что если еще десяток улиц вверх пройти, там будет обрыв и море. Самое, мол, красивое место, и стоит туда сходить, как время будет.

Корн подошел и постучал.

Дверь открыла немолодая грузная женщина в переднике. Посмотрела на Корна, на Сайруса, на меня и вытерла руки о передник.

— Вернулись, — сказала она абсолютно спокойно.

— Ну да, — согласился Корн. — Это Годрик, родня моя. Сын Хальда. Ему бы в дальнюю комнату, раздеться. Он у нас стеснительный.

Женщина посторонилась.

В дальней комнате Сайрус открыл створку, и меня вынули. Быстро и почти не больно, привык, наверно. Тики-тик перебрался на шею к Корну, и старик запахнул плащ. Я сел на пол, прислонился к стене и минуту просто дышал. Потом поднял глаза.

Женщина стояла в дверях. С тазом воды и полотенцем, и смотрела она на меня так, как смотрят на знакомое лицо, которое не ожидали увидеть.

— Батюшки, — сказала она. — Да это ж тот парень, что у вас в Эсхате работал.

— Годрик, — сказал Корн. — Сын Хальда. На кой-кого похож, да. Бывает.

Женщина посмотрела на Корна, потом снова на меня. Её я не помнил. А она меня, выходит, помнила.

— Мне-то что, мастер, — сказала она наконец и поставила таз на пол. — Годрик так Годрик. Ужинать будете? Я не знала, что вы придёте, так что только каша.

— Каша — это прекрасно, — сказал Корн с чувством. — Чужую кашу я сто лет не ел. С солью?

— С солью.

— Тогда вдвойне прекрасно.

Она ушла. Корн посмотрел ей вслед и повернулся ко мне.

— Деваться ей некуда, — сказал он негромко. — И язык у неё за зубами. Так что не переживай.

Сайруса в комнате уже не было.

Я нашёл его, когда вышел в гостиную. Он стоял по центру, а на шее у него висела Эльма, обнимала и что-то тихо говорила. Он что-то ответил, она засмеялась, отцепилась, стукнула его кулаком по груди и снова обняла.

Корн взял меня за локоть и увёл на кухню.

Там очень приятно пахло такими приятными и такими простыми запахами кухни. Каша, хлеб, какие-то травы, всё это витало в воздухе. Женщина, которая, как выяснилось, была вдовой булочника из Эсхата,

гремела котелком у печи. Корн сел за стол, вытянул свои длиннющие ноги и сидел так, пока ему не поставили миску.

Ели мы вдвоём, молча. После тракта, разломов и всего, что было до них, каша за столом, на табуретке, под крышей, которую не надо ставить самому, казалась мне чем-то невозможным. Очень удобным, приятным, и как будто бы незаслуженным, но я эти мысли отбросил.

Эльма с Сайрусом пришли, когда мы уже доедали.

— Здравствуй, Рэй.

— Годрик, — сказал Корн, не поднимая головы от миски.

— Годрик, — повторила Эльма. Уголки губ у неё дрогнули. — Тебе идёт. Как рука? Покажи.

Я показал левую, но она хмыкнула и попросила другую. Я только тут вспомнил, что на её глазах мне эту руку почти отрубил Ледяной Царь.

Потом они сели к нам за стол, Эльма спрашивала, как у нас всё прошло, Корн отвечал, иногда все смеялись. Сайрус тоже смеялся, глазами. Потом старик начал демонстрировать свой самогонный аппарат, и тут же, за возвращение, начал всех спаивать.

Спал я в ту ночь на кровати. Настоящей деревянной кровати, с матрасом и подушкой, после помывки, в чистой одежде. В отдельной комнате на втором этаже, где все было сухим, а дождь тихо стучал по крыше.

Лежал, смотрел в потолок и думал, что сейчас не усну, потому что слишком мягко. Не думал, что так бывает. Привык спать на чём угодно, и матрас своей удобностью сбивал с толку. Потом поставил одну ногу на пол, и понял, что дело может и не в матрасе. А еще под одним одеялом почему-то было холоднее, чем в овраге под двумя.

Уснул я раньше, чем додумал эту мысль.

Корн ушёл с рассветом. Меня будить не стал, Сайруса тоже, только вдова сказала, что старик выпил горячего отвара и ушёл «по делам».

Я провалялся в кровати почти до полудня. Потом спустился, съел то, что мне поставили, и понял, что делать мне нечего.

Совсем. Разломы и дорога остались за стеной, железо в «дальней комнате», которая оказалась чем-то вроде кладовки, с Тики-тиком внутри, которому, по словам Корна, тоже надо отдохнуть. От нас. Он это ему прямо вчера за столом напурукал. Поэтому доспех был накрыт тканью, и кладовку Корн запер на навесной замок.

Так что в доспехе выходить варианта не было, а без доспеха тоже лучше было не мелькать: беженцев из Эсхата тут полгорода, и кто-нибудь из них меня обязательно вспомнит, как вспомнила вдова.

Я покрутил веточку. Два оборота. Покрутил ещё. Два оборота.

Эльма с Сайрусом сидели наверху, и оттуда почти ничего не было слышно.

Корн вернулся после полудня. Злой, мокрый и с порога вытащил из кольца пачку бумаги.

— Держи, — сказал он и бросил пачку на стол передо мной. — Читать умеешь, вот и читай. Биржевые листы за последнюю декаду. Все зёрна, что выставлены, и почём. Тут цена покупки, берут они на двадцать процентов дешевле.