Чтение онлайн

— А шарф у вас из чего? Очень необычно ткань выглядит. Можно потрогать?

Я как раз пил из фляги и чуть не поперхнулся.

— Руки в тесте, — сказал Корн, не моргнув. — Потом.

— Хорошо, — согласилась Лекс и вернулась к тесту.

Потом, насколько я знал Корна, не наступит никогда. Чёрт, неужели наша легенда трещит по швам?

Лепёшки у неё вышли не хуже тех, что делал старик.

— Руки правильные, — сказал Корн.

— А где его лучше продать? — спросила Лекс и тронула куртку там, где за пазухой лежало зерно.

— Если от жука

не откажешься, то у стен, скупщикам, — сказал Корн. — Такие наверняка будут, но обдерут вдвое.

— Лучше вдвое, чем никак.

Корн нахмурился и пожевал губами, но так ничего и не сказал. Обещать он не любил, особенно то, чего сам ещё не решил.

Когда стемнело, Сайрус, как обычно, взял глефу и поднялся.

— Сиди, — сказал Корн. — Жук постережёт. Одного он вчера уже подержал.

Сайрус остановился и долго смотрел на жука. А у того, как всегда, башка была повёрнута к Корну. Лекс цокнула, и жук перебрался подальше от костра, туда, откуда было видно и дорогу, и поле.

— Ложись, дурень, — сказал Корн. — Или мне тебе сонного в кашу подсыпать? Я могу.

Сайрус перевёл взгляд на него, потом на меня.

— Разбудишь, — сказал он мне.

Вопросом это не было. Лёг он там же, где стоял, положив глефу рядом, и уснул раньше, чем я успел кивнуть.

Корн посмотрел на него, потом на жука, потом на Лекс и чуть сильнее обычного запахнул плащ, под которым лежал Тики-тик.

— Слыхал? — одними губами сказал он мне.

Я кивнул.

Лекс перебралась к жуку, подальше от спящего Сайруса, и смотрела на север. Отсюда пурпура было почти не видно.

Старик тем временем вручил мне веточку и снова заставлял крутить. Хотя бы пять оборотов. Хоть я и мог подхватить её одним потоком маны, второй вечно сбивал ветку, и больше двух оборотов пока не выходило.

Корн говорил «ещё» таким тоном, будто я вообще ничего не добился.

На двухсотый, наверно, раз я так измученно на него посмотрел, что он сжалился и достал обрезок чёрного металла.

Вот с ним тренироваться мне нравилось гораздо больше.

С тем, что до столицы в бою я бесполезнее обычного, я на самом деле смирился. Но так будет не всегда. Тики-тик когда-нибудь переедет в этот доспех, а потом и в большой, а я снова буду сражаться на своих двоих. А раз сейчас я могу только тренироваться, значит, буду тренироваться.

Рано или поздно я перестану быть статистом в драках, и смогу сам защитить Корна и Тики-тика. А может, и не только их.

С самого утра снова зарядил дождь. По шлему он стучал так, будто кто-то пересчитывал пластины, вода быстро нашла в них все щели, а почесать нос по-прежнему было нельзя. Телегу, по чьей колее мы шли со вчерашнего дня, мы догнали к полудню.

Она стояла поперёк дороги, передним колесом в канаве. Мешки на ней были целы, только один распороли, и из него в грязь высыпался овёс. Упряжь была порвана, а от оглоблей в кусты уходила широкая полоса примятой травы, у самой дороги бурая.

Коня

при телеге не было. Хозяина тоже.

Сайрус обошёл её кругом, присел у полосы, потрогал траву и вытер пальцы о штанину.

— Вчера, — сказал он.

Жук у Лекс за спиной смотрел в кусты и сухо стрекотал, пока она не цокнула.

— Один, с гружёной телегой, по этому тракту, — сказал Корн. — На что рассчитывал?

— На то же, на что и все, — сказала Лекс.

На этом разговор про телегу кончился. Корн пожевал ус, посмотрел на мешки, и мешки остались лежать. Дальше мы шли быстрее, и Сайрус держался ближе обычного.

Каждый день Лекс утром отдавала одеяло Корну, и если раньше я думал, что это чтобы идти не мешало, то теперь понял еще одно преимущество — так оно оставалось сухим. Утреннюю росу Корн убирал какой-то магией, бурча под нос, что он один за всех работает.

Навес соорудили, какой смогли, и ютились под ним все вместе. Корн, видимо опасаясь случайных прикосновений к своему необычному шарфу, лёг от Лекс как можно дальше, а она сторонилась Сайруса, и как-то вышло, что я лежал между ними. Жук устроился снаружи, у её ног, и дождь стекал с его панциря в траву.

Лекс спала ко мне спиной, под навесом было тесно, и там, где она касалась меня спиной, даже сквозь два слоя ткани было тепло. Вымотался я в железе так, что должен был уснуть сразу, а вместо этого долго лежал и слушал, как по навесу стучит дождь.

За ночь ни один монстр не пришёл, от чего я честно отвык за эти недели.

А на следующий день, к полудню, тракт как-то незаметно ожил. Дождь к тому времени сменился моросью, которая для меня ничего не меняла. Так же мокро, дорога такая же грязная.

Сперва показались телеги, потом и люди, что шли между ними пешком: с узлами, с тачками, один вёл корову на верёвке. Беженцы. Кто-то с запада, кто-то с востока, а кто-то и с Эсхата. Корн кого-то узнал, пообщался и выяснил, что после эвакуации порталом многие не захотели оставаться в переполненной столице, хотели уйти в другие места, но нашествие тварей всё равно погнало их обратно.

Лошади замечали жука раньше людей. Первая же, у перегруженной телеги, захрапела и дёрнулась вперёд, возчик чуть не грохнулся назад и повис на вожжах. Женщина с той же телеги смотрела на жука, а когда младший из детей потянул к нему руку, молча взяла сына за шиворот и посадила обратно на мешки. Лекс это видела. Цокнула, и жук перешёл на другую обочину, за её спину, подальше от лошади.

Корн поздоровался с недовольным возчиком первым, и так приветливо, что через пару минут тот уже жаловался ему на тяжёлую жизнь: продал всё своё имущество в пять раз дешевле, чем покупал, и очень надеется, что не зря. Ну и амбары выскреб все. Спрашивал он и про меня, Корн отбрехивался заготовленной байкой, а я молчал. И вообще, жук, по-моему, вызывал у людей гораздо больше вопросов, чем Годрик.

Корн слушал всех и со всеми соглашался. Новости он собирал все, какие получалось: «Пусть половина брехнёй окажется, но общую картину понять можно».